Олимпийских чемпионов по академической гребле попросили ответить на вопросы анкеты, для книги посвященной шестидесятой годовщине первого выступления Советской команды на Олимпийских Играх. То ли вопросы были поставлены широко, то ли, как говорится в книжках, нахлынули воспоминания, только давно ушедшее ожило.

 Я с удовольствием стал это записывать. Потом, перечёл записи, расставил запятые и сам собой выплыл заголовок: " Так было..."             Вот такая просторная получилась анкета. Если, Вы соберётесь прочесть её, будте снисходительны к моему крошечному литературному таланту. 

                                                                                        з.м.с. Дубровский Б.                                                                                                                                                 


Борис Яковлевич Дубровский. Так было...

 

 Дубровский Борис Яковлевич родился 8 октября 1939 года в Москве.

Отец: Дубровский Яков Васильевич (1903г). Мать: Куваева Наталья Тимофеевна (1909г). Родители родились и жили в деревне (гос. крестьяне, т.е. не знали помещиков) до 15-16 лет. Отец – в с. Ново-Троицкое в украинской семье, от станицы Вешенской на Дону км. 150. Мать - в глухой деревне, км. 200 от Екатеринбурга. Оба, как сейчас говорят, пассионарии: страстно хотели учиться.

Встретились они в Омске. Отец возглавлял профсоюз учителей области. Мать только закончила Свердловский университет, истфак. Отца перевели в обезлюдевшую от сталинских кровопусканий Москву в 1938 году. Отец продолжал работать в профсоюзах работников просвещения и заканчивал истфак педвуза. Мать работала учителем истории. В июле 1941 г. у меня появилась сестра Маша. На войну отец пошел добровольцем. В военкомате учли его участие в создании комсомольской ячейки в селе и службу во время Гражданской войны в ЧОНЕ. Так он стал ст.лейтенантом войск НКВД. С 1943 г. в войсках СМЕРШ. Должность – инспектор политической работы в соответствующих войсках.

После войны защитил кандидатскую диссертацию и лет тридцать был деканом истфака пединститута. Мать до пенсии работала завучем средней школы. Отец считал спорт пустым занятием. Мать же активно участвовала в спорте. Учась в университете, была чемпионкой области в метании диска, в беге на коньках. Сестра по – юности увлекалась спортом, но не серьезно.

  После школы я поступил на физмат пединститута. Закончив второй курс, оказался в армии. Застрял я в ней на семь долгих лет. За это время окончил свой физмат, поступил в аспирантуру по специальности теоретическая физика. С 1967 года преподавал математику в Полит.институте (сейчас Открытый университет), доцент. С 2003 г. на пенсии. С женой, Евгенией Александровной, работали вместе на одной кафедре – она математик. Сын Тимофей – родился, когда я был на Олимпийских Играх в Токио в 1964г.

В самом начале 90х он уехал с семьей в США, доктор наук, биохимик. Две внучки - обе закончили Калифорнийский университет.

Учась в 8-м классе, я буквально заболел геологией: поступил в геологический кружок МГУ. Два года занятий в университете, регулярный выход в "поле" - облазили все Подмосковье. Паренек я был спортивный, но серьезно заниматься спортом и не думал.

Весной 56 года, к нам в школу на занятие по физкультуре, пришел Эдик Алексеенко и очень активно звал в академическую греблю. База «Буревестника» была в Кожухове, т.е. неподалеку от моего дома. Я и Юра Алехин (он стал мастером спорта и греб у Шведова) дали себя уговорить. Эдик собрал человек десять и мы всю весну и лето катались с удовольствием в разных лодках. У меня есть фото: мы с Виталием Курдченко в безрульной двойке. Но серьезным это занятие я не считал , мог уйти из гребли в любое время. Но тут случилось событие круто изменившее мою жизнь.

Руководитель нашего университетского геологического кружка обещал его членам почти безэкзаменационное поступление на геофак МГУ на отделение «поиск». Тут можно добавить, что я был удачлив в поиске: несколько моих находок до сих пор выставлены в геологическом музее МГУ. Но самый восторг у меня вызывало участие этим летом в экспедиции на Север - коллектором. И это было обещано мне твердо. В конце июня я узнаю, что в «поле» вместо меня берут первокурсника. Это был один из самых тяжелых ударов в жизни. Я был подготовлен для работы в «поле», был силен, вынослив. Руководитель понимал мои переживания, но решали экспедиционные вопросы без него. Вот, таким образом, геология лишилась, возможно, хорошего геолога, а академическая гребля приличного гребца приобрела. 

  С тренерами мне чрезвычайно повезло. Их было трое и сменяли они друг друга весьма вовремя. Эдик Алексеенко тогда был начинающим тренером. За давностью лет забыл я чему он учил нас. Главное: собрал он дюжину ребят, заразил их энтузиазмом к регулярным занятиям. Наша группа была бесконечно вынослива, что в гребле, что в беге. Именно в это время я начал осознавать, чувствовать себя спортсменом. Нет, не в гребле, а в беге. 2-3 раза в неделю осенью, зимой, весной мы бегали километров по пять. Первые 2-3 км. бежали вместе, а дальше шла борьба уже не детская, без ухмылок и ужимок. Почти всегда, первые четверо были: Юра Алехин, Коля Холодков ( мастера спорта, в последствие гребли у А.М.Шведова), Виталий Курдченко и я (будущие заслуженные мастера спорта). Уступать друг другу и в мыслях не было. Вот тут-то я и стал знакомиться со своим организмом. К примеру: Юра стал убегать от нас. Допустить этого я никак не мог. Что-то в организме срабатывало из-за моих настойчивых требований: появлялась новая энергия (никакое второе или, там, третье дыхание) и я «брал» Юру, несмотря на его активное нежелание. Но, всегда, наступала расплата: ребята шли переодеваться и начинался баскетбол, а я под каким-то предлогом уединялся, потому что знал, что через 10-15 минут у меня будет страшная рвота. Это и есть начало спорта. Каждая тренировка это приказ организму: меняйся! Мои физические показатели быстро росли. Через пару лет я выдувал на спирометре 6500, не все двухметровые мальчики имели такой результат( мои показатели тогда: рост 178, вес 68кг). 

Г.С.Лосавио
Г.С.Лосавио

  После финиша на Олимпиаде, я велел Тюрину быстрее ехать к наградному плоту. Олег все понял. Стоя на пьедестале, я с нетерпением ждал конца исполнения гимна: не потому, что я не любил гимны в свою честь, а потому, что наступала минута расплаты и надо быстрее садиться в лодку и уезжать подальше от зрителей.

Эдуарду Алексеенко я был не нужен: мои ребята оставались юношами, а я стал «молодежью». Весной 58-го мое гребное будущее было в тумане. Проситься к другим тренерам мне и в голову не приходило. Взял меня под свое крыло старший тренер «Буревестника» Георгий Симонович Лосавио. Посадил он меня в одиночку, т.е. в ту лодку для которой я был рожден. Как оказалось! Я очутился в коллективе, состоящим из удостоенных всяческих наград всесоюзного уровня, ребят. Началась двухгодичная творческая работа. Руководитель - кандидат технических наук и его группа - все студенты. Хлопот у Георгия Симоновича со мной не было. Его манера тренировать одиночников меня вполне устраивала: с берега он расскажет, какой элемент гребли сегодня актуален; ты отойдёшь на лодке метров на 500, потом обратно; он в бинокль рассматривает тебя; делает замечания и отправляет заучивать упражнение. Выполнять тщательно упражнения – дело для меня святое, т.к. это части системы, которая всегда лучше всяческих метаний – только систему можно улучшать. Первым крупным соревнованием для меня было первенство СССР среди молодежи. Вячеславу Иванову проиграл я крупно, но остальных объехал. Итак, летом 58 года я состоялся как одиночник. Следующий сезон Лосавио считал для себя триумфальным. В самом деле, на первенстве СССР его ученики Валя Баранова в одиночке и четверка ( Коля Бутырин, Володя Евсеев, Толя Кухтин, Веня Роговой ) стали вторыми, а я был третьим в одиночке после В. Иванова, А. Беркутова, обидев Ю. Тюкалова и А. Сасса.

 Сам Георгий Симонович тоже отличился: получил золотую медаль ВДНХ за свои изобретения. Этот 1959 год был последним годом нашей совместной работы. Лосавио еще десятки лет готовил для сборной команды страны прекрасных спортсменов, написал десятки аналитических статей в спортивных изданиях. Я считаю его одним из лучших заслуженных тренеров СССР.

Осенью 59 года, закончив второй курс института, я оказался в армии, в спортроте ЦСКА. Спортрота ЦСКА была уникальным учреждением: сюда собирали многообещающих спортсменов Советской Армии. Посудите сами: под мое начало поступили в 60 году первогодки: хоккеист В.Кузькин, футболисты А.Шестернев, В. Амбарцумян. Многие, прошедшие службу в этой роте, стали выдающимися спортсменами. Условия для тренировок были идеальными. Весь огромный комплекс ЦСКА был к вашим услугам.

Случилось так, что мое появление в ЦСКА, было для Николаева полной неожиданностью. Встретились, познакомились. Передо мной стоял невысокий лобастый майор, летчик лет сорока с лицом вполне умным. Аркадий Николаевич. Никаких восторгов. Некоторым штатским лицам невдомек, что в армии действуют по приказу. Меня могли направить к И.Н. Полякову, благо его восьмерка тоже была в спортроте. Меня причислили к группе А.Н. Николаева. Военными в ней были В.Иванов – олимпийский чемпион 56г., Г.Петухов – серебряный призер первенства СССР 59 г. в парной двойке с В. Чистяковым и я; гражданских было, кажется, четверо. Мое появление в группе было неким неудобством: если не считать Ю.Тюкалова и А.Беркутова одиночниками (это олимпийские чемпионы в парной двойке), то у Николаева оказывались первые два одиночника страны. К весне 60-го года ему надо было выставлять команды. Куда трудоустроить меня, был большой вопрос: никто об этом не кричит, но девиз ЦСКА – «нам вторых не надо».

Кто будет выступать на Римской олимпиаде в одиночке было ясно. Меня же было решено посадить в безрульную двойку со Станиславом Петровичем Солдатовым. Солдатов был старше меня на 10 лет, многократный призер первенства страны и даже в году 51 с А.Д. Смирновым был чемпионом. Приличный одиночник может успешно грести в любой лодке на любом месте, другое дело, какие чувства испытывать при этом. Знать, что мне придеться долго сидеть в этом корыте, было тяжелым испытанием; но, я был в армии. Примиряло то, что много времени мы все проводили в одиночках.

С тех пор прошло много лет. Сейчас к 2011 году, я лет 55 состою при акад.гребле, то в качестве участника, то как тренер. Последние 20 лет я, на полном серьезе, гоняюсь на регатах мирового уровня среди ветеранов. Не раз был чемпионом мира и делюсь тайнами гребли с желающими слушать. Сейчас я могу спокойно оценить прошлое. Все мои тренеры трудились ответственно, со страстью, постоянно учились, становясь все большими и глубокими специалистами. Разнились ли занятия спортом в «Буревестнике» и «ЦСКА», у Лосавио и Николаева? Да, существенно! Задачи у них были разные: один готовил спортсменов для участия в соревнованиях внутри страны, другой за рубежом. В моем случае, в «Буревестнике» меня готовили от нуля до армии, а в ЦСКА от перворазрядника до ЗМС. Лосавио был просто счастлив от моих успехов, а Николаев озабочен тем, как сделать из меня спортсмена мирового класса. Тут слышу крик: «Что же, штатские тренеры не готовят олимпийских чемпионов?» Очень даже готовят! Игорь Янович Демьянов сделал Вячеслава Иванова олимпийским чемпионом, т.е. при жизни своей отлил себе памятник. Вячеслав Иванов оказался в армии. Майору Николаеву, профессиональному лыжнику, былоприказано тренировать олимпийского чемпиона по академической гребле Вячеслава Иванова. Майор Николаев А.Н. был обязан сделать Вячеслава Иванова двукратным олимпийским чемпионом, а если бы он этого не сделал, с него грубо сорвали бы эполеты.

 

  Аркадий Николаевич приказ выполнил и сильно перевыполнил. Вячеслав Николаевич Иванов стал трехкратным олимпийским чемпионом в 64 году. В этом же году и наша двойка с О.Тюриным стала в Токио золотой.

Если подвести некие итоги, то получается, что из семи золотых медалей, завоеванных Советскими гребцами на Олимпиадах с 1952 г. по 1964г. три медали отковались А.Н. Николаевым. Такие результаты и есть Мировая слава!

Что же было особенного в подходе Николаева к академической гребле и тренировочному процессу для меня? А, все! Если в двух словах, то он сделал из меня профессионала: не того профессионала в пошлом смысле слова, который десятки лет тусуется в спорте, обожая походы к кассе.

Он научил меня профессии, которая называется «быть первым».

Могло ли в тренировочном процессе для него что-то быть мелким, несущественным?

Нет! Почти научная наладка лодки; тренировки, отдых, питание – все подвергалось осмыслению.

Вся его группа с весны до осени, исключая пребывание на союзных сборах, жила и трудилась в д. Аксаково (километров тридцать по каналу Москва-Волга от базы ЦСК ВМФ на Химкинском водохранилище). В те времена деревня была малолюдная и располагалась на самом краю огромного залива. Наш просторный дом, арендуемый ЦСКА у местного пожарника, стоял у самой воды. Если тебе захотелось тренироваться, то через 5 – 10 минут ты сидел в лодке. До канала, где мы «ходили куски» было километра три. Само собой, двухкилометровая дистанция промерена Аркадием Николаевичем до метра, у работников шлюзов выяснены интервалы спокойной воды, так что его секундомер был предельно объективен. Весь залив окружен мощным лесом, поэтому никакой ветер не мешал нашим занятиям.

Все тренеры Сов. Союза выходили на воду сидя на корме плоскодонной лодки у подвесного мотора; все, кроме Николаева. У него был адмиральский катер «огурец», подарок главкома ВМФ адмирала Горшкова. На этом катере, свободно вмещавшем в каюте и на палубе человек 10-15, мы ездили в Москву, ловили рыбу. С него, стоя у штурвала, Николаев проводил тренировки. Представьте: ты идешь дистанцию, а на тебя, сидящего в скорлупке, надвигается громадная масса катера, почти касаясь твоего отвода: очень впечатляет и бодрит. Что касается, так называемой, ОФП, можно догадаться: лыжник Николаев не успокоился, пока не сделал из нас самых приличных лыжников среди гребцов. Мы с Солдатовым, выйдя на воду, вполне сработались. В Аксаково на канале почти ежедневно нас экзаменовал Слава Иванов. Бои были тяжелыми, бескомпромиссными. Секундомер показывал мировые результаты. В июне на матче Москва-Ленинград мы были первыми.

«Столетие академической гребли в России» было и отбором на Олимпийские Игры. Мы проиграли. Проиграли и первенство страны. Так бывает: блестяще подготовлены тренером, а победу не привезли. В конце сезона мне приказано было участвовать на последнем для меня Первенстве Союза среди молодежи. Я его легко выиграл в одиночке. Весной и летом следующего 61 года я уже выступал как одиночник. Успешно. Уже по факту, у Николаева оказались первые два одиночника страны. Аркадию Николаевичу надо было что-то придумать. Он придумал. ЦСКА приглашает ленинградца Олега Тюрина переехать в Москву, с тем, чтобы создать парную двойку со мной( В 1960 году Олег был вторым после В. Иванова на Первенстве СССР в одиночке). Олег согласился. На сбор перед чемпионатом Европы нас с Тюриным взяли в качестве запасных. Покатались мы с ним несколько дней в одной лодке – вроде ничего, идет. Устроили нам прикидку с олимпийскими чемпионами Ю.Тюкаловым и А. Беркутовым, которые должны были в парной двойке защищать Родину. Гонялись 2 или 3 раза по 750м. Мы легко выиграли. Вот так, буднично, без свидетелей (если не считать А.Н.Николаева и Е.Б.Самсонова – старшего тренера сборной), родилась новая первая двойка страны. Тюкалов и Беркутов в последний раз стали Чемпионами Европы, а мы, сидя на трибунах, рукоплескали им.

А.Н.Николаев
А.Н.Николаев

  Осенью 61 года в Аксаково собрался маленький коллектив: Аркадий Николаевич, Вячеслав Иванов – двукратный олимпийский чемпион и мы с Олегом Тюриным. От обязанностей ст. тренера ВМФ Николаева никто не освобождал, но тренировать он должен только Иванова и нас. Это положение сохранялось до осени 66 года. Собрались мы тогда по поводу подписания нами обязательства, что в 1964 году на Олимпийских играх в Токио мы с Тюриным займем призовое место, а Иванов попробует в третий раз повторить свой успех. Само собой, предлагалось достойно выступить на Первом Чемпионате мира 62 г. и Первенстве Европы 63г.

С нашей двойкой у Николаева были очевидные трудности: вместе садятся абсолютно разные по технике люди. Можно было бы взять за основу технику Иванова, но Слава, как всякий талантливейший гребец, неповторим: нужно иметь такие же физические данные. Тюрин был чуть выше меня и весил ненамного больше; по нынешним понятиям, мы были почти легковесами, так что техникой мы должны обладать своей. Николаев дал ее нам. Мне было легче: два года уже я пользовался ее элементами. Было решено, что первое время загребать буду я – Тюрину будет проще.

Хотя бы тут, можно прерваться в изложении наших с Тюриным буден. Так кто же такой Аркадий Николаевич Николаев? Родился в Кашине на Волге, это между Калининым и Ярославлем, кажется, в 1918 году. Насчет «кажется» должен объясниться. Со всеми своими тренерами я дружил до самой их кончины. С Николаевым я даже вместе работал: тренировал и сборную Грузии. О каждом из них я знаю только то, что я видел и что они рассказывали о себе. Николаев выдающийся рассказчик. В часы отдыха мы уезжали в рыбные места залива. Он ловил рыбу, я читал учебники. И шли бесконечные рассказы Аркадия Николаевича. Вот только вопросов я не задавал – человек рассказывает то, что ему нравится, а я с удовольствием слушал. Так что, стройного ряда дат, никак не получится.

Закончив школу и, услышав призыв партии: «все в летчики», стал летчиком. Лыжами занимался с детства. Перед войной он был очень приличным лыжником. Войну начал летчиком, потом командиром роты разведки. В 43 году получил тяжелую контузию и год провалялся в госпитале. Докладываю, Николаев был очень волевой человек: уже в 46 году выступал в крупных соревнованиях по лыжам за ВВС.

Выступал хорошо и был в группе лыжников, обласканных Василием Иосифовичем Сталиным. Потом тренировал лыжниц и тоже хорошо. В 1957 году получил приказ заняться академической греблей. Закончил спортивный вуз. Учился яростно. Бедные преподаватели: он не отпускал их, пока ему не становилось все прозрачно.

Академической гребле повезло, что туда пришел грамотный, волевой, постоянно учащийся тренер. Пришел и взглянул на нее свежим взглядом. Прочел все труды «основоположников» гребли и не удовлетворился. Он хорошо понимал, что спорт – это искусство, в фундаменте которого законы природы. Тренировать ему пришлось одного из самых талантливых гребцов мира. Эта задача была ему по росту. В 1959 году, когда я с ним познакомился, мне и в голову не пришло, что он не всю жизнь провел в гребле. Ну, а то, как он планировал нагрузки, могли поучиться многие. Он виртуозно проводил спортсмена по чудовищным нагрузкам, не давая ему перетренироваться. Многие у него учились этому.

Под его руководством ЦСК ВМФ превратился в конвейер, поставляющий в сборную все новых ребят.

Технике Николаев учил тоже вполне оригинально, гребок разбивался на мелкие части. Ученик должен эти элементы выполнять и только потом переходить к композициям элементов. Иногда целые тренировки посвящались отработке элементов. Каждая тренировка из недели в неделю, из месяца в месяц большей частью были технической. Так какую же технику Николаев предложил нам с Тюриным?

 

  Она похожа внешне на греблю тех, кто возглавляет заезды в финалах первенства Мира сейчас. Отличие некоторое есть: мы, взяв воду и сняв вес на абсолютно прямые руки, почти, но не сразу начинали собирать руки. Это позволяло гармонично согласовывать работу корпуса и рук. Зрелище подтягивания рук к неподвижному корпусу, до сих пор, вызывает у меня отвращение.

Главное отличие, которого не видно: наша подножка поднята и наклонена так, что пятка спортсмена всегда прижата к подножке. Могу добавить, что треп о снятии веса мы претворили в жизни. Да! От начала гребка до его конца мы висели над банкой на согнутом весле. Такая техника требует громадной, кропотливой работы и некоторого таланта. На Олимпиаде-64 наша техника, предложенная Николаевым и нами реализованная, признана солидной французской спортивной газетой «Экип» лучшей.

В 1963 году все команды сборной страны засняты настоящими киношниками. Иванова и нас тоже «увековечили». Моя мама видела этот двадцатиминутный фильм, который давали в обычном кинотеатре вместо «Новости дня». В 2010 году мне показали обрывки этого фильма, выложенные в Интернете. Все, кто интересуется альтернативной греблей - в Интернет!

Рассказывать связно обо всех знаниях, которыми нагрузил нас Николаев, немыслимо. В карате, которым я увлекался лет восемь, на полном серьезе, бытует такое выражение «он рассказал ему о карате». Слова эти означают: сенсей (учитель) довел своего ученика за 5-10 лет упорных занятий до определенных высот мастерства. Никто никогда не обеспокоит сенсея глупым вопросом: как у Вас это получается? Ученик же может «имеющим уши» попытаться рассказать о волнующем его и сейчас.

Мы с Олегом Тюриным были разные люди; до того разные, что нас объединяла только цель: быть первыми в мире. Объединял нас, конечно, и Николаев, но не как командир, а как учитель, которому безоговорочно доверяешь.

О циклах знают все: недельные, месячные, годовые. Аркадий Николаевич поселил нас в них. Мы чувствовали, знали, активно участвовали, планировали их, т.е. смотрели на тренировочный процесс со стороны и сверху.

Самым крупным циклом – был трехлетний: 1962г.-1964г., составленный Николаевым вместе с нами. Максимумов было два – в 62 и 64 годах, минимум в 63 г. Этот цикл составлялся не для начальства, а был реальным планом всей дальнейшей работы.

В 62г. на первенстве Мира и в 64г на Олимпиаде мы сознавали себя и действительно были лучшими. А в 63г. на первенстве Европы были биты, но не огорчились, так планировалось.

Все знают, что нагрузки и отдых должны чередоваться. Правильно соотносить нагрузки и отдых – это искусство. Николаев, в этом смысле, был просто талантлив. Для начала, он довел до нашего сознания простую мысль: тренировка заканчивается после отдыха, т.е. тренировка и соответствующий ей отдых - одно целое. Каждое поколение гребцов имеет приблизительно одинаковое представление о физических возможностях спортсменов. Николаев спрашивал нас о возможности тренироваться больше других. Мы с Тюриным, конечно, не были рахитами, физически подготовлены, но ждали от тренера чего-то новенького. Новое было в подходе к тренировочному процессу. Новое было в понятии отдыха. Учитывая, что в сутках одинаковое количество часов, время на отдых можно увеличить только за счет времени потраченного на тренировки.

Новое было и в понятии тренировки. Тренировка должна быть более интенсивной, сокращенной по времени, но требующей предельного внимания и сосредоточенности. Тренироваться от «забора до обеда» было не в нашем стиле; т.е. единицей, подконтрольной нашему вниманию, была не часть дистанции, а гребок. Эмоционально, а не механически, выполняемая гребля очень утомительна. Поэтому, всё что не тренировка это отдых. Кто понимает о чем я, оценит: минут через 15 после подхода к нашему плотику, искупавшись, оказывались в больших армейских мешках на сеновале в деревенской тишине. Сорок минут сна в таких условиях эквивалентно 2-3 часам отдыха в условиях города.

Бережное отношение к отдыху попросту исключало для нас многое естественное в общении людей. Не подумайте что-нибудь плохое: мы были за мир, за дружбу, страстно любили человечество, но делать некоторые вещи мы не могли. Представьте: теплый южный вечер; весь сбор высыпал на площадь перед гостиницей и часа два, образовав кружки, весело общался. Мы были в своих комнатах – Иванов что-то читал, Николаев что-то писал, Тюрин зубрил английский, я учил уроки. Стоять для нас – нонсенс, это же работа!

А теперь о собственно гонках. Я очень любил гонки: чем ответственнее были соревнования, тем больше я их любил… За отдых! Гонка длится минут семь, зато до нее идет спад в напряженности тренировок, а после заслуженный отдых – славно.

 

В.Н.Иванов
В.Н.Иванов

  Аркадий Николаевич в нашем узком кругу говаривал: «Только дураки устают в гонках». Это означало, что умные в тренировках доводят себя до мрачной усталости. Эту усталость он нам обеспечивал. Перед гонками, искусно снижая нагрузки, доводил наши организмы до звона. Мы чувствовали себя переполненными энергией.

Я представляю себя на месте Николаева: как сделать из этих мелких ребят чемпионов?! Да, ростом не вышли; зато шустры, очень подвижная техника – мгновенно меняющаяся в зависимости от волны, ветра, при любой усталости могут менять темп и, наоборот, при постоянном темпе могут менять мощность гребка, выносливы, наконец, всеми видами выносливости. Он абсолютно верно нашел образ нашей двойки и реализовал его: инициативная, агрессивная на старте команда. Старт мы изучали постоянно, на каждой тренировке. Особенно первые шесть гребков. Доводя до автоматизма эти гребки и, делая их в приличном темпе, мы на всех соревнованиях были как, минимум, на корпус впереди всех. Согласитесь, приятно после этих гребков не тратя особо энергии, контролировать заезд.

Николаев в свято верил, что любая гонка это игра, но для удачной игры на руках должны быть козыри. Один из таких козырей сыграл для нас решающую роль в финальной гонке Олимпийских игр в Токио. Обычно, в гонках отрезок от 1000 до 1500 метров проходит в позиционной борьбе: приблизительно ясно с кем имеешь дело, но и до финиша еще далеко. Осенью, еще 61 года, Николаев предложил готовить ускорение гребков в десять после отметки 1200. Кто гонялся, тот знает, как опасны ускорения против равных по силе противников. Мы овладели этой штукой и применяли ее во всех, без исключения, соревнованиях. Практический же смысл это ускорение имело, когда противник был рядом. Тюрин вдруг сильнее начинал гребок (так мы «переговаривались»). Я мгновенно подхватывал. Мне такие вещи нравились: не меняя темпа (он и так был около сорока), усиливали мощь гребка, вызывая панику на соседних кораблях. Делать это ускорение и именно в этом месте стало физиологической потребностью, уж об этом Аркадий Николаевич позаботился. В финале Олимпиады против нас были четыре европейских команды и американская. Европейцев хорошо знали: за пару месяцев до этого на первенстве Европы мы легко с ними разобрались. Другое дело, американцы: здоровенные двухметровые мужики, имеющие очень приличную скорость. «Разведчики бывшими не бывают»: Аркадий Николаевич «прокачал» их, наблюдая за ними из засады, передвигаясь то пешком, то на велосипеде. Результаты шпионажа выразил в виде рекомендаций. Погода для нас была противная: дул сильный встречно-боковой ветер. Наши габариты вы помните, но и лодка была, наверно, самая легкая в мире. Яростный старт позволил нам все – таки командовать в заезде. К 250 метрам все европейские ребята отвалились, а американцы, проигрывая нам корпус, считали, что соревнование только начинается. Действительно, выигрывая у нас по дециметру в каждом гребке, к тысяче они нас достали и начали выходить вперед. Мы шли своим ходом, никак не реагируя на них. И тут у нас возникла физиологическая потребность в ускорении. 10-15 гребков изменили ход гонки. Враги наши – ребята опытные, довольно быстро среагировали, но полкорпуса разницы потеряли. Мы годы репетировали этот сюжет, а для американцев это был большой сюрприз. Шли рядом, но по-разному. Мы своим ходом, а они вынужденным.

Я во все глаза смотрел на противника (у меня была обязанность, крутить башкой и следить за изменением пейзажа). Наконец, метров за 400 до финиша, я увидел то, чего с надеждой ждал: первый номер американцев повернул к нам голову. Поворачивать голову можно по-разному, но это был поворот сильно утомленного человека. «Пошли», сказал я, и, поярче толкаясь ногами, мы по дециметру начали покидать противника.

Дальше был финиш, соответствующие концу дистанции, слова – ну, это обыкновенно. На финише между лодками было немного «света», но для победы этого, согласитесь, достаточно.

 

Токио. Гребной канал Тода. 1964 год
Токио. Гребной канал Тода. 1964 год

  1962 год был праздничным для Академической Гребли – Первый чемпионат мира. Праздничным он был и для нас – первое крупное соревнование в жизни.

Тут следует отметить еще одну особенность в манере Николаева тренировать. В те годы было обыкновение сопровождать тренирующиеся на воде команды. Аркадий Николаевич тоже всегда был рядом, но контролировал он каждый наш гребок. Я уже отметил выше, что мы с Тюриным были, мягко говоря, разные люди, поэтому, эта манера работы тренера с нами была полностью оправдана. Труд Николаева был крайне утомителен, но зато, через полгода на первенство мира он выставил работающую как часы команду. И этой команде он был необходим. За месяц до первенства мира мы участвовали в Хенлейской регате. Любые гонки – ценный опыт, даже такой, какой мы приобрели, гоняясь по узенькой Темзе. Само пребывание наше на этих соревнованиях было непрофессионально. Объяснюсь. Приехала двойка побороться на равных, узнать свои возможности, но им мягко посоветовали выступить еще и в одиночках; а я провел еще две тренировки, сидя в нашей армейской восьмерке, заменяя приболевшего Андреева.

Свои гонки в одиночках мы проиграли не добравшись до финала (кто-то весело смеялся, наблюдая, как я не доставал до воды в одиночке под 90 кг). Двойку мы тоже проиграли, хотя 2000м. выиграли, но там дистанция, как известно, 2100. Восьмерка хорошо выступила. А где же был А.Н.Николаев?

В Москве, там же был и И.Н.Поляков, чья восьмерка выиграла Хенлей. Мы Тюриным посуровели: оказалось, можно быть талантливыми, бешено и абсолютно разумно трудиться, но терпеть поражения, попадая в рукотворные обстоятельства. По приезде в Москву, доложили Николаеву свои соображения. На их основе нам было сделано предложение: поменяться местами в лодке. Умно – у лодки подросли крылья.

На первенстве Мира, после предварительных заездов и изучения протоколов, мы поняли, что на голову сильнее остальных ребят. На нас напала легкая эйфория и некому было нам сказать, что врагов надо уважать и всегда опасаться – рефлекторно! А где же был А.Н.Николаев? В Москве! Приболел? Нет, на моей памяти, он никогда не болел. Его не выпустили.

Надо сказать, что всего за лет девять до этих соревнований, скончался великий вождь и учитель советского народа и трудящихся всех стран; но соколы его летали повсюду и свои представления о действительности навязывали всем учреждениям. За железный занавес могли попасть только чистые, светлые люди. Ты мог отдавать всего себя работе, быть ст. тренером ВМФ, готовить лучших спортсменов мира, быть членом КПСС, быть агитатором, пропагандистом, но не быть светлым и чистым. За шесть лет, когда наша двойка ездила за рубеж, толькооднажды в 64 году перед олимпиадой эти качества обнаружились у него.

Так вот, на первенстве Мира некому было изучить финалистов из нашего заезда, некому было развеять нашу глупую восторженность.

За двести метров до финиша все было кончено: все смирились со своими положениями. Вот они голубчики на виду: три лодки слева, две справа. Слева были и чехи – обидчики Тюкалова и Беркутова на Олимпиаде 60 года. А как у нас с утомлением? – да никак! – будто слегка размялись. Я прозевал шевеление крайней справа лодки, вернее, краем глаза отметил легкое ускорение французов – наверное решили быть в призах; это разрешено. Скорость всего заезда была невелика, все было спокойно. Как же я обалдел, когда увидел, что лодка французов рядом. Ору «пошли!!», но было поздно, они успели просунуть носик.

Приехал бы Аркадий Николаевич с нами в Люцерн, он бы узнал, что эти французы – хитрые старые лисы, а мы бы отъехали от второй лодки еще бы на корпус, что сделать было просто. Французы воспользовались уникальной возможностью – молодцы, снимаем шляпы! Еще два года после Олимпиады существовала наша лодка и продолжал тренировать нас Аркадий Николаевич Николаев. Для выступления на следующей Олимпиаде он готовил уже других спортсменов. Дружили мы с ним до конца его жизни. Ему было далеко за семьдесят, а ум работал четко; вот только глаза стали подводить.

Галина Константиновна, его жена, с которой он прожил последние тридцать пять лет, несла закуску, мы выпивали рюмку – другую водочки и начинались неспешные разговоры. Когда рюмочек было достаточное количество, он доставал толстенную тетрадь со своими стихами и начинал читать. Вот я и говорю: талантливый был во многом человек, и любил жизнь во всех ее проявлениях. А, что же, Георгий Симонович Лосавио?

 

Курдченко, Кузьмин, Ткачук, Евсеев
Курдченко, Кузьмин, Ткачук, Евсеев

Мы с ним тоже дружили, благо жили рядом. До конца своих дней он писал большую статью о своих учениках. В самом конце прошлого тысячелетия мы, его ученики, уже шестидесятилетние, пришли к нему на его последний, как оказалось, день рождения. Я назову их: мастера спорта Николай Бутырин, Анатолий Кухтин; ЗМСы Борис Кузьмин, Анатолий Ткачук, Владимир Евсеев, Виталий Курдченко, ну и я. Мы твердо ему обещали издать книжечкой его последний труд. Издали! И еще издадим! Когда за одним столом собираются бывшие гребцы, непременно провозглашается тост за будущее нашего чудесного вида спорта. В разговорах же сквозят недоумение и горечь: куда девалась мощь нашей гребли пятидесятых – восьмидесятых годов!? Конечно, многое изменилось с тех пор. Менталитет нынешней молодежи очень разнится с нашим представлением о жизни, скажем, в шестидесятых годах. И мотивации современных ребят совершенно иные, бороться с ними бессмысленно. Если без лукавства, если действительно хочется возрождения академической гребли, надо на полном серьезе понять современное юношество и их условия, при которых они пойдут к нам грести.

Надеяться, что кто-то пригонит контингент, желающих заниматься академической греблей, и приказать им, как когда-то нам, «сидеть на жопе РОВНО!» и вести их к победам ,не удается!

Вижу Аркадия Николаевича, задумчиво мнущего папиросу «Казбек», собственноручной набивки, и твердо говорящего: «Не х…не выйдет!»

                                                                                  

                                                                   Дубровский Б.Я.,

                                                                  Консультант Общероссийской

                                                                  общественной организации

                                                                  «Федерация гребного спорта России»,

                                                                  заслуженный мастер спорта СССР,                                                                                   Олимпийский Чемпион.

                                

 

 

     Текст подготовили и выложили в Интернет мастер спорта и кандидат биологических наук Андреев Андрей и Бекназаров Михаил. Я , Дубровский Б. Я. , выражаю им большую благодарность!

                                                                         23 февраля 2011 года 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                                                                                

                                                    

 

 

 Небольшой фрагмент документального фильма с участием Дубровского, рассказывающего про технику гребли, можно посмотреть здесь: http://www.youtube.com/watch?v=Jx1IDSKl_AE