Одно знаменательное событие прошлого года прошло почти незамеченным. Это двадцатилетняя годовщина первого выступления, тогда ещё советских гребцов- ветеранов на FISA World Masters Regatta или чемпионате Мира среди ветеранов в Майами. Этому событию посвящаем публикацию повести Вячеслава Ивановича Астахова, участника той замечательной поездки.

Вячеслав Астахов

Как я попал в Америку и что из этого вышло.

Нью-Йорк

Андреев Андрей(Доцент), Александр Семаев, Слава Астахов(Автор) и Гена Астахов. Так начиналось ветеранское движение.
Андреев Андрей(Доцент), Александр Семаев, Слава Астахов(Автор) и Гена Астахов. Так начиналось ветеранское движение.

Не знаю, всем ли будут интересны мои зарисовки по предложенной выше теме, но попытаюсь не очень раздражать ими местную почтенную публику. И, тем более, я тут уже пообещал, с дуру ума, двум прелестным особам (надо же подлизаться к будущим читательницам) написать что-нибудь из своего раннего, а слово надо держать.
Но, если, вдруг, сильно поднадоем и наскучу, - не стесняйтесь и прямо, без обиняков, пните под зад сего нерадивого автора и он, поверьте, не заставит долго сябя уговаривать.
А теперь, с вашего молчаливого согласия и одобрения (я надеюсь), начну эксперимент.
Как я уже писал в своем отклике в теме "Приветствия новичкам" (тогда я еще не знал местных порядков и, наверное, наговорил много лишнего), первый раз мне довелось посетить эту интересную и поистине великую, во многих смыслах, страну, в августе теперь уже далекого 1991 года. Этот первый визит состоялся сразу после всем известного и уже исторического события, круто изменившего не только судьбы многих отдельных личностей, но даже и некоторых стран и народов - Августовского Путча в бывшем СССР.
Не успев отряхнуть пыль истории, приклеившуюся к штанам и рубашкам на баррикадах у Белого Дома (Совмина СССР и Верховного Совета РСФСР, кто не знает), мы - советские гребцы-ветераны (4-ка распашная без рулевого, для знатоков и любителей академической гребли) прыгнули в Ил-86 родной копании "Аэрофлот" (других тогда почти не знали) и рванули в Нью-Йорк, ни больше не меньше. А уже оттуда должны были отправиться в Майями, где 27-31 августа 1991г. проводился очередной ветеранский чемпионат мира по академической гребле (18-th World Masters Rowing Regatta), в котором впервые в истории приняли участие советские гребцы. Надо отметить, что до этого момента у нас в стране даже и не слышали, что кроме Олимпийского движения и профессионального спорта существует еще много разных направлений международного спортивного движения. А среди прочих, успешно развивается это, поистине любительское направление мирового спорта, -соревнования в категории MASTERS (по-нашему - ветеранская или любительская категория). Потом, при случае и с вашего согласия, я могу более подробно осветить эту, да и другие темы, связанные с физкультурой и спортом. Думаю, что я имею право высказываться в этом направлении, поскольку, в свое время, был профессиональным спортсменом, защищавшим советский спорт на разных аренах, а потом тренером и старшим тренером одного из старейших гребных клубов СССР. Впрочем, я и сейчас имею к этому некоторое отношение, продолжая возглавлять и отчасти содержать упомянутый клуб, а также выступать, в его составе, на World Masters Games (Олимпийские игры для ветеранов и любителей; последние проходили в Эдмонтоне, Канада в 2005г.) и Annual World Masters Rowing Reggatas, последняя проходила в Принстоне, Н.Дж., США).
 
До Нью-Йорка долетели не очень быстро, но и не сильно утомительно при этом, на удивление. Тогда ведь еще не было беспосадочных рейсов Аэрофлота на эту сторону океана и лететь приходилось через Шенон и Гандор - с двумя посадками. Поэтому получалось довольно долго, но зато не так утомительно, как теперь. К тому же и без венозного застоя в нижних конечностях (вспоминая одну из тем этого форума). В конце этого длинного перелета, мягко приземлившись в ДжиЭфКей, тогда еще наши (в смысле советские) гражданские пилоты-международники отличаличались высоким мастерством и профессионализмом, наш лайнер еще довольно долго путешествовал по рулежным дорожкам. Но вот через 25-30 минут мы, наконец, припарковались у гофрированного рукава терминала приснопамятной PAN-AM, в те времена - крупнейшей авиакомпании США, которая потом обанкротилась и была куплена Дельтой. Просочившись сквозь рукав-трап в огромный панамовский терминал и, вдохнув свежекондиционированного, прохладного воздуха американской Свободы (на рулежке, прямо скажем, было душновато), мы дружно двинулись к зоне Immigration Control, строго следуя указателям и, не отвлекаясь на заходы в туалет или еще куда невесть. Войдя в зал пограничного контроля, мы несколько растерялись от изобилия стоек со стоявшими за ними, приветливо (и не очень) улыбавшимися нам иммиграционных офицерами и офицерками. 
В Шереметьево-2, кстати, стоек для прохождения контроля до сих пор на порядок меньше, чем в любом Штатовском аэропорту. Правда теперь и у нас тоже контроль ведут не только угрюмые мужики-погранцы, как это было в старые "добрые" времена, но и веселые (и не очень) девушки-пограничницы.
В зале иммиграционного контроля оказалось много специально обученных работников в униформе, которые бодро помогали всем прибывшим, встать в нужный "лабиринт", в зависимости от того ситизен он (значит - белый человек, к которому надо с уважением и почтением) или не ситизен (значит - всякая там назойливая шелуха, которую можно безнаказанно гнобить и притеснять: прислони пальчики, посмотри в камеру, объясни, что ты не веблюд, террорист или марсианин и т.д. и т.п., правда это началось не так давно, а тогда все еще было как-то попроще и гораздо душевнее).
Процедура контроля подзатянулась из-за того, что местный черненький перец сунул нас в очередь с китайцами или тайцами, черт их, азиатов, разберет, которых иммигрейшн офисер тряс с пристрастием, по полной программе. С нами, правда, он обошелся весьма лояльно и корректно, а узнав, что все мы - советские оарсмены, прилетевшие на майямщину на международный чемпионат, он расплылся в дружеской улыбке, добавив Welcome to the United States, guys and good luck on the competitions. Ну мы тут тоже не растерялись и ему в ответ: Thanks a lot, Sir and have a nice day, а про себя подумали: какой тут к черту найс, если там сзади нас еще китайцев и всяких там арабов несть числа.
На чем я там остановился, дай Бог памяти... ах, да, как мы общались с иммигрейшн офисером. После того, как он нас отпустил в сободное плавание по Американским просторам, предварительно поставив штамп в белой карточке, по которому мы могли легально пребывать в Штатах аж ник целых шесть месяцев. Вот только жаль, что обратные билеты, лежавшие в наших карманах призывали нас покинуть эту чудесную страну ровно через 10 дней. И за это время мы должны были многое успеть и по максимуму все здесь посмотреть, попробовать, пощупать, а, если повезет продать кое-какие спортивные шмотки с логотипом СиСиСиПи и серпасто-молоткастым гербом, то и прикупить нехитрые подарки и сувениры для родных и друзей, ждавших нашего возвращения (или невозврата, а некоторых посещали и такие мысли, что греха таить) в многострадальное Отечество. Вот почему, еще не успев получить багаж, мы начали с нетерпением приставать с своим компаньонам-спонсорам. Был тогда такой способ оплаты расходов на поездки спортсменов, артистов и ученых из СССР на всякие международные мероприятия. Не имея столько денег на поездку на чемпионат мира (на четверых гребцов эта сумма тогда составляла около 8-8,5 тыс. американских рублей) и следуя этой схеме мы подтянули спонсоров.
Как ни странно, этот дил был выгоден обеим сторонам: спонсоры при этом легко получали американские визы, находясь в составе спортивной делегации, мы получали деньги для оплаты своих американскийх расходов. Итак, мы нетерпеливо торопили своих спонсоров, призывая их связаться с их американскими партнерами, которые должны были купить нам билеты Нью-Йорк - Майями - Нью-Йорк и договориться с уже их партнерами из Майями о нашем житье-бытье на майямщине. 
Получив багаж и на удивление быстро, пройдя таможенные формальности, которые, честно говоря, по нашим понятиям, вообще отсутствовали в американских аэропортах, на тот момент времени (мы просто отдали бланк таможенной декларации таможеннику, который лениво махнув ручкой выпустил нас на волю уже окончательно), мы ринулись к таксофону и принялись звонить в офис партнеров наших спонсоров, предвкушая быструю свою отправку в Майями. И тут вдруг именно там, где мы совсем не ждали, нас подстерегал полный... облом. 

Быстро дозвонившись в офис партнеров наших спонсоров мы узнали от их секретарши,
Что эти ребята (поляки по происхождению) пару дней назад рванули в Польшу, т.к. никак не могли связаться с нашими спонсорами, ни по телефону, ни по факсу, ни даже по телексу – этому экзотическому, в те времена, но очень надежному средству связи. Дело в том, что наши славные путчисты заблокировали все каналы связи с внешним миром и многие тогда не могли сообщить о себе и ситуации в стране своим родным, друзьям, партнерам и клиентам. Только вездесущие журналисты да еще дипломаты обладали такими средствами и привилегиями в те смутные времена. А партнеры наших
спонсоров надеялись, что, прилетев в Польшу им удастся связаться с московским офисом и обменяться важной информацией по нашему визиту. Наши спонсоры попросили нас посидеть в аэропорту до тех пор, пока они будут улаживать, возникшие проблемы. 
Вскоре за ними прислали диковинную машину (длиннющий лимузин - Линкольн Таункар) и они укатили в свой нью-йоркский офис, оставив нам 50 баксов на первое время. И вот мы – бедные и несчастные крошечки, брошенные злыми попечителями на произвол «дикого запада» в его логове, стали подыскивать место, где можно хотя бы присесть в ожидании следующего сюрприза переменчивой и капризной дамы по имени судьба. 
Не знаю, как сейчас, а тогда в том зале терминала компании Пан-Ам, куда попадали пассажиры после получения багажа и откуда можно было пройти к стоянкам такси и остановкам автобусов, совсем не было кресел и скамеек для ожидания. Да они там, в принципе, и не сильно были нужны, поскольку большинство пассажиров сразу же уезжало или перебиралось в другие терминалы, на стыковочные рейсы. После долгих поисков один из наших, по кличке «Доцент» (он был кандидатом педагогических наук),
приволок откуда-то довольно длинную банкетку, на которую 
мы тут же дружненько взгромоздились. Правда рано мы обрадовались, через некоторое время к нам подкатил (именно подкатил, т.к. был очень сродни Колобку) объемистый латинос в какой-то непонятной униформе и начал верещать, размахивая руками и, топая ногами. При этом, он все время показывал на пресловутую банкетку и на тот коридор, откуда ее приволок наш Доцент. Мы попытались объяснить ему цель нашего визита и пожаловаться на возникшие проблемы, но наш, вполне советский английский явно не стыковался с его кубино-мексиканским и диалога между нами так и не получилось. 
Он еще поорал какое-то время и даже попытался вытянуть из под нас свою проперть. Но:
хрен возьмешь с тарелки деньги в церкви у попа… дружно подумали мы и еще плотнее
прилипли к нашей уже родной скамейке. А так как вместе со своими объемистыми сумками мы весили далеко за полтонны, все его усилия оказались тщетными. Поняв, что воевать с нами бесполезно, он безнадежно махнул рукой и откатился в свой коридор.
Мы же, тем временем, накинулись на бедного Доцента, который, как оказалось просто
спер эту злополучную скамейку из раздевалки аэропортовских уборщиков. И лишь только для того, чтобы как-то облегчить и скрасить наши первые часы на гостеприимной американской земле. А мы, неблагодарные, стали укорять его в совковых привычках: тащить все, что плохо лежит, он же, оправдываясь, доказывал нам, что не корысти ради, а удобства товарищей для совершил этот мерзкий поступок. И еще он прогнозировал нам
долгую ночь в аэропорту, которую надо было как-то коротать. Через некоторое время,
поняв, что тот жирный мекс отстал от нас окончательно и больше уже не явится по наши души, мы отстали и от Доцента. К тому же он, порывшись в своей бездонной сумке, достал оттуда круглую буханку черного хлеба (Столовый за 18 копеек, если кто помнит) и солидный шмат настоящего деревенского сала. Это обстоятельство сразу же резко изменило наше отношение к Доценту и из отрицательного злодея, он тут же вознесся до вершин положительного героя – спасителя сирых и убогих, кем мы себя и ощущали в последний час нашего бдения в этом, уже слегка поднадоевшем вестибюле аэропорта. 
А вокруг нас жизнь кипела, как в муравейнике. 
Дальше предлагается почитать знаменитый «Аэропорт», А.Хейли, т.к. у него там все это уже хорошо описано и мне будет тяжело тягаться с таким литературным тяжеловесом. 
Но, при этом хочется заметить, что за те 16 часов, которые мы провели в JFK, я нашел много реальных фактов и эпизодов, описанных в этом его романе. А, кроме того, мы сумели хорошенько познакомиться с реалиями американской действительности и на собственной шкуре прочувствовать большинство из плюсов и минусов американского образа жизни. Во-первых, мы очень скоро сообразили, что здесь каждый за себя и надо проявлять самостоятельность и инициативу, если хочешь чего-то достичь, даже и в мелочах. Тут не привыкли вытирать сопли и менять подгузники вполне самостоятельным и трудоспособным взрослым дядям и тетям. Хотя на необходимую и достаточную помощь всегда можно рассчитывать и даже требовать таковую от госслужащих и чиновников разного уровня и ранга. 
Ладно, не стану больше утомлять уже задремавшую публику пространными сентенциями на тему американского лайфа, тем более, что каждый из вас все это уже тысячи раз видел и слышал. Лучше просто продолжу описание дальнейших событий.
Плотно перекусив любимой украинской закусью, хотя и без последнего штриха – традиционной цибули (для запаху, чтоб окружающим жизнь не показалась медом),
мы занялись созерцанием толпы пассажиров, бодро бегущей мимо нас в разных направлениях. Сначала все походило на хаос броуновского движения, но потом, приглядевшись, становилось понятно, что здесь, как в муравейнике, все правильно и очень рационально организовано. И, если следовать указателям, разным табло, табличкам и постерам, то никогда и не заблудишься, и всегда вовремя доберешься до нужной точки. Посидев еще с полчасика и поудивлявшись небывалому разнообразию лиц, одежд, наций и народностей, мы постепенно начали клевать носами, т.к. в Москве время уже приближалось к трем часам ночи. Постепенно все мы погрузились в сон, насколько это позволяла наша уже такая родная скамеечка и окружающая нас бесконечная суета. Внезапно нас разбудил гонец, прикативший, наконец, от наших спонсоров, который привез нам очередную порцию денег (на этот раз – 250 долларов) и подробные инструкции, как действовать дальше.
Оказывается, они уже успели созвониться с Польшей и договориться о том, что их партнеры срочно вылетят назад и тут же займутся решением всех наших проблем.
А для начала нам предлагалось заехать в какой-нибудь близлежащий недорогой отель или мотель, поужинать и отправиться баиньки. Утром (поскольку оно всегда мудренее вечера и даже здесь, в присловутой Америке) мы можем поглазеть на Нью-Йорк, но, не залезая слищком глубоко в его необъятные дебри и периодически им позванивая, чтобы узнать когда и откуда будет вылетать наш рейс в долгожданный Майями.
Мы, конечно почитали инструкцию, предварительно забрав у курьера баксы (а вдруг передумают), но сделать решили все по-своему. Ведь нам то лучше известно, как и на что потратить полученное состояние. А по тем временам для бедных советских гребцов (это ведь не хоккей с футболом, не фигурное катание и даже не плавание с легкой атлетикой) это действительно было целым состоянием. Ведь выезжая за бугор, в бытность еще
профессиональным спортсменом, а потом и тренером, я получал сущие гроши в виде суточных, 20-30 долларов за поездку. Ну, еще, если дадут поменять 40-50 долларов прямо в Спорткомитете, перед вылетом на соревнования. Вот и все богатство. Правда можно было еще продать после соревнований пару маек и костюм, кому-нибудь из западных спортсменов и тренеров, но это уж, как повезет и, если Иван Иваныч (пресловутый гэбист – непременный спутник всех спортивных делегаций) не засечет, чтобы потом настучать и сделать тебя невыездным, на всю оставшуюся жизнь.
Вот почему сумма в 300 долларов, полученная нами от спонсоров, да плюс наши,
собственные, всеми правдами и неправдами раздобытые еще на Родине 600 баков на всех, тогда казались нам целым состоянием. Конечно, мы дружно послали все советы наших спонсоров относительно отеля и ужина с завтраком, ко всем известной матери и решили ночевать в гостеприимном и уже почти родном терминале Пан-Ам. Тем более, что харчи, как выяснилось вскоре, захватил с собой не только Доцент. На радостях мы тут же отпраздновали это свое мудрое решение, накрыв наш стол-банкетку, чем Бог (читай родные) послал и, прикупив в соседнем киоске полгаллона Спрайта – верх блаженства на тот момент. Время, между тем, приближалось к полуночи, толпа пассажиров заметно поредела, стойки у посадочных гейтов постепенно пустели и закрывались, аэропорт готовился ко сну. А нам уже не спалось, т.к. в Москве часы показывали 8-мь и пора было отправляться на тренировку. Вот мы и отправились, но только на экскурсию по терминалу, оставив на посту по охране драгоценных сумок пресловутого Доцента, чтобы не дать ему повода и шанса спереть еще чего-нибудь, по ходу. Пассажирский терминал Пан-Ам оказался не просто большим, а огромным преогромным и экскурсия по нему заняла у нас почти полтора часа. В период с 1 ночи и почти до 5 утра самолеты там не летали, кругом было пусто и тихо. Только уборщики на своих компактных электромобильчиках плавно сновали взад-вперед, тщательно убирая территорию. Кроме нас во всем терминале мы обнаружили только небольшую группу студентов, мирно спавших в своих спальниках где-то в углу, да еще веселую компанию опрятных старичков, которым тоже не спалось и они развлекались просмотром фильмов по компактным мониторам, встроенным в подлокотники кресел, которые мы впоследствии нашли в одном из залов.
Ночь прошла спокойно и довольно быстро, а на рассвете мы двинулись в Нью-Йорк.

Следуя указателям, мы быстренько переместились на автобусный перрон и сразу же запрыгнули в одиноко стоящий там шатл. При этом мы даже не посмотрели, куда он направляется, полностью уверенные в том, что все автобусы аэропорта непременно должны следовать до метро (сабвэя, по-местному). Через сорок минут приятной поездки (в автобусе работал кондиционер и тихо играла музыка), когда механический информатор шатла снова сообщил нам, что Next stop - PanAm passenger terminal, мы сообразили, что катаемся по кругу. Пристав к водителю с вопросом про сабвей, мы узнали, что наш шатл ходит по кольцевому маршруту, который связывает между собой все терминалы аэропорта, а к сабвею ходит автобус с другим номером. Об этом же можно было прочесть на переднем табло шатла и информационной доске на перроне. Сойдя на ближайшей остановке, мы пересели в правильный шатл, который благополучно доставил нас на станцию сабвэя «Аэропорт JFK».
В этот ранний час на станции было пусто. Чтобы не повторять предыдущей ошибки, мы внимательно прочитали все объявления и инструкции, висящие на стене станции. Поняв, что каждый сабвеевский билет обойдется нам в $1,25, мы сразу же решили, что это недопустимо большая сумма для нашего тощего кошелька и надо что-то придумать, чтобы не платить за проезд. Внимательно оглядевшись вокруг, и поняв, что за нами никто не следит, мы пулей перескочили через турникеты. Таким образом, проблема бесплатного проезда была решена в одно касание. Сейчас, уже достаточно долго пожив в Америке, зная ее ментальность и законы, я никогда не позволил бы себе совершить такой опрометчивый поступок, а тогда это казалось в порядке вещей. Учитывая свой прошлый опыт, мы правильно выбрали нужный поезд и вскоре прикатили в сердце Нью-Йорка, на Манхеттен. Погуляв по Бродвею и 5-й Авеню, около 2-х часов (если можно назвать прогулкой, пеший поход с увесистыми, кг по 30-35 спортивными сумками в руках) мы случайно забрели в Центральный парк. Вот райский уголок среди каменных джунглей, единодушно подумали мы и, побросав на землю ненавистные сумки, обессилено развалились на зеленом пригорке. Отдохнув полчасика и перекусив из своих старых запасов, мы пошли искать таксофон, чтобы позвонить нашим спонсорам. Таксофон нашли на удивление быстро и очень обрадовались тому, что он работает, несмотря на довольно глухое место. У нас бы ему вмиг голову свернули. Слегка повозившись с набором, мы дозвонились в офис партнеров наших спонсоров и узнали от них еще одну неприятную весть: их компаньоны были вынуждены задержаться в Польше и наш вылет на майямщину, соответственно, тоже откладывался на неопределенное время. 
Это известие сильно нас огорчило и заставило лихорадочно искать выход из тупика. Все дело в том, те гонки, к которым мы серьезно готовились, должны были начаться уже через два дня, а мы тут плотно застряли в Нью-Йорке и неизвестно когда и, как доберемся до Майями. А еще там предстояло найти крышу над головой, арендовать и наладить под себя лодку и весла и т.д. и т.п. В общем, проблем выше крыши, а денег и времени в обрез. Правда был и один малюуусенький плюсик,- ребята пообещали подвезти к нам в отель (знать бы еще в какой) очередную порцию баксов – целых 200 (Ура! Дружно воскликнули наши внутренние голоса). Потом мы долго ломали голову, что же предпринять и, как помочь своему горю. И тут Доцента осенило (не зря ведь Доцент): надо рвануть на Брайтон, там живут русские, наверняка есть православная церковь или какая-нибудь богадельня и, если там все толково рассказать, то может быть и помогут как-то. Сказано – сделано. И вот, окрыленные своей удачной идеей, словно пушинки подхватив свои сумки, мы кинулись в метро, До Брайтона добрались быстро и удивительная штука: на подъезде к нему метро неожиданно превратилось из подземного транспорта в надземный, переместившись из тоннеля на эстакаду. На станции Brighton 4th St. мы выскочили из вагона и, спустившись вниз с эстакады сабвея, очутились в самом центре русской Америки – на улице Брайтон.
А вот поход по Брайтону нас сильно разочаровал. В то время как в мозгу звучали песни Шуфутинского, Токарева и Успенской, наши уши сворачивались в трубочки, от крепких русских выражений, которые периодически срывались с уст не только проходящих мимо нас мужчин, но некоторых их спутниц. Причем и те и другие выглядели вполне трезво и респектабельно, но, тем не менее, ни капельки не смущаясь, они щедро пересыпали свою феню отборнейшей матерщиной. Вдобавок к этому, время от времени, их милое щебетанье заглушалось диким грохотом поездов надземки, проносившихся где-то высоко над головами пешеходов. 
В общем, знаменитый Брайтон оказался всего лишь темным и мрачным ущельем, почти полностью перекрытым сверху эстакадами сабвея. Вдоль всей улицы плотной стеной выстроились разнообразные русские магазины, лавки и различные заведения, украшенные вывесками и рекламами, в большинстве своем написанными на русском языке.
Здесь я, конечно же, слегка сгустил краски, но это оттого, что после розовых иллюзий, навеянных эмигрантским шансоном, ты неожиданно попадаешь в темное и жутковатое подземелье.
А вот Брайтон Бич наоборот порадовал нас своей широкой деревянной мостовой и еще более широким песчаным пляжем, на который медленно накатывала ласковая волна. 
По набережной чинно прогуливались аккуратные старички и старушки, ведущие неторопливые беседы на киевском и одесском диалекте, при этом легко обходясь без бранных слов и неприличных выражений. В общем, совершенно благостная и почти идиллическая картина. Но нашему Доценту все это показалось немного скучноватым и он решил слегка поправить пейзаж. Демонстративно раздевшись, на глазах у изумленной публики до нижнего белья, он неторопливо прошествовал к воде и, с удовольствием поплавав некоторое время, вернулся назад, обернул рубашку вокруг талии, снял свои мокрые, пардон, белые панталоны, тщательно их отжал и повесил на перила для просушки. Пара местных божьих одуванчиков - бабулек, мирно сидевших на лавочке неподалеку и с интересом наблюдавших за этим мини-спектаклем, после его окончания наградила Доцента жиденькими аплодисментами.
Облазив весь Брайтон энд висинити мы так и не нашли ни одной православной церкви или хотя бы молельного дома. А раз нет паперти, где же попрошайничать, я Вас спрашиваю? (как говорят у нас в Одессе) и кому пожаловаться на судьбу и гнев Господень? Бродя по русской Америке, мы заметили несколько небольших автомастерских и решили попытать счастья там. Может местные механики посоветуют, как нам добраться до Майями. 
В первом попавшемся под руку боди-шопе нам и правда посоветовали взять машину напрокат и поехать в Майями, а вот во втором уже подошли к этому вопросу по-деловому и предложили купить у них за 500 долларов громадный древний Кадиллак, сгонять на нем в Майями и продать им его назад баксов за 200, по приезде. Мы обрадовались и уже почти согласились на этот супервыгодный дил, но мудрый Доцент (а кто ж еще) отговорил нас от этого авантюрного поступка, приведя массу аргументов (бензин, возможный ремонт, авария и пр.) в пользу такого решения. Я потом вспоминал этот случай, просматривая «Брат-2» и сожалея, что не запатентовали методику, а то бы можно было получить денег с Мосфильма за идею или за плагиат.
Между тем, уже приближался вечер, и пора было подумать о ночлеге. Спонсорам говорить о том, что мы нигде не поселились, было неудобно, иначе пришлось бы признаваться, что мы экономим, выделяемые нам деньги и потихонечку бомжуем, выставляя советских спортсменов в дурном свете. Поэтому перед встречей с ними мы опять зашли в уже знакомую автомастерскую и договорились оставить там до вечера наши сумки. Затем мы все же созвонились со спонсорами и они привезли нам обещанные деньги прямо на Брайтон. Кроме того, у них там оказались старые друзья, в одном из ресторанов на борд-воке, куда нас и повели поужинать. Народ в ресторане оказался весьма гостеприимным и хлебосольным, а потому здешняя феня и мат уже не казались нам такими уж ужасными, как это было днем. И еще, Миша – хозяин ресторана разрешил нам позвонить в Москву (связь уже наладилась к тому времени) прямо из ресторана и этот звонок неожиданно решил нашу проблему с ночлегом. Каждый из нас звякнул домой и коротко сообщил о своих первых впечатлениях о Штатах. Доцент же (опять он, черт побери), поговорив с женой, попросил к трубе свою тещу, которая еще в Москве рассказывала ему про свою детскую подругу – тетю Иву, уехавшую в Штаты полтора года назад и жившую где-то в Бруклине. Теща напомнила Доценту телефон тети Ивы и он ей тут же перезвонил, коротко поведав о наших проблемах. Тетя Ива очень обрадовалась его звонку и тут же, не раздумывая, пригласила нас к себе домой на ночлег, а узнав, что мы на Брайтоне, она подробно объяснила, как лучше к ней добираться.
После ужина, поблагодарив и попрощавшись со спонсорами и радушными хозяевами ресторана, мы отправились в боди-шоп за сумками. Забрав сумки, мы спросили у механиков, как пешком дойти до Оушен Авеню (там жила тетя Ива и она советовала доехать туда на сабвее, но мы упорно экономили деньги и решили идти пешком). Оказалось, что это почти рядом. Потом, правда, мы сильно пожалели о том, что не послушались тетю Иву и двинули к ней пешком. Как мы позже подсчитали, с любимыми сумочками в руках мы прошагали не много, ни мало – 12 миль. А с учетом не слишком холодной погоды (около +30 С и приличная влажность) этот марш-бросок вышел нам большууущим боком. Ноги гудели потом почти неделю, да и на дальнейших спортивных результатах, думаю, это отразилось не лучшим образом. Но, нет худа без добра и - наоборот… зато мы вплотную познакомились с жизнью американского народа, поскольку улица Оушен оказалась не только длинной но и очень красивой и разнообразной.
Так вот, взвалили мы свои многострадальные баулы на плечи и гуськом отправились на поиски этой самой Ocean Avenue, дом № 17340Г, где произживала уже почти родная тетя Ива. До Оушен мы добрались довольно быстро, минут за 15-ть, но здесь было только начало (или конец, точно не помню) улицы, а наш домик, судя по его номеру, находился на приличном расстоянии. Это нас не смутило, т.к. поужинали мы плотно, а после обильной трапезы, как известно, полезно прогуляться, слегка. Правда, у нас это «слегка» слегка затянулось, минут этак на 120 с хвостиком. Но кто ж его знал, что улицы в Бруклине ( а, как потом оказалось и не только в ем одном) такие длиннющие.
Стартанули мы почти от самого океана, с которого тянуло вечерним бризом, что делало нашу прогулку еще приятнее. Продвигаясь вдоль улицы, мы не уставали вертеть головами и глазеть по сторонам, А посмотреть было на что: повсюду стояли симпатичные и очень разнообразные домики, окруженные свежей растительностью и ухоженными газонами. 
На многих лужайках были разбиты клумбы, изобилующие экзотическими цветами и растениями небывалой красоты. А иногда даже попадались лужайки с настоящими фонтанами или с каскадами миниатюрных водопадиков. И абсолютно на всех полянках тихо пощелкивали поливочные автоматы, превращая в радужную пыль струйки воды, вырывавшиеся под напором из их клапанов, которые при этом не переставали вращаться в разные стороны, равномерно распределяя драгоценную влагу по окружающим растениям. Вечер – это время обязательной поливки газонов по всей Америке, как, впрочем, и утро. (ну я дал… уф, аж рука устала, зато правдиво и реалистично, правда?). Изумленно вздыхая и покачивая головами, мы, не заметно для себя, дошли до какого-то канала, который перегораживал Оушен Эвеню. Упершись в набережную, мы забеспокоились, т.к. на последнем доме перед каналом светился номер 720 , а за ним улица внезапно обрывалась. Пришлось остановить бодро катящего мимо роликобежца (для нас это явление – человек на роликах на городской улице тоже было в диковинку) и узнать у него, как найти нужный нам дом. Он объяснил,.что Оушен Авеню здесь не заканчивается, а имеет продолжение на противоположной стороне канала. Но вот мостов через канал пока не сделали и нам придется обходить канал вокруг для того, чтобы попасть на продолжение улицы. Посокрушавшись о том, что этот незапланированный зигзаг существенно, удлиняет наш маршрут, мы, понурив головы, двинулись вдоль канала. Но долго грустить нам не пришлось, потому, как окружающие пейзажи не располагали к печали. Вдоль канала плавно скользили яхты и катера, над которыми с криками кружили чайки. Мимо нас проносились стайки велосипедистов и бегунов на роликах, а дома, стоявшие вдоль канала были еще красивее, чем на Оушен Эвеню
Не стану утомлять вас рассказом о том, как менялись картины, по мере нашего продвижения по этой, как нам тогда казалось, бесконечной улице. И, как наше восторженное любование одноэтажной Америкой постепенно, миля за милей (их оказалось почти 12-ть, после того, как мы проследили свой маршрут по карте Нью-Йорка), перерастало в тихую злость на Доцента с подругой его тещи и ее жилище, находившееся за тридевять земель от уже дорогого нашему сердцу Брайтона. 
Почти обессилев и стерев ноги по самые коленки, мы, наконец, дотащились до 17340 Оушен, блин, Эвеню. Поговорив с тетей Ивой, через переговорное устройство, висевшее у подъезда (очередное чудо техники, которое совсем недавно стало появляться и в московских домах, но не во всех, а только в престижных владениях советских нуворишей), мы загрузились в зеркальный чистый лифт (почему то без соответствующих автографов на стенках и с абсолютно целыми, не оплавленными сигаретой кнопками) и поднялись на третий этаж. На площадке нас уже ждала улыбающаяся тетя Ива, стоя у распахнутой двери своей гостеприимной, социальной квартиры. Войдя в это просторное и светлое жилище бедного и несчастного (как нам упорно вдалбливали в голову на Родине) американского пенсионера, мы сразу забыли о своем трудном и долгом пешем переходе и о нывших от усталости ногах и спинах. А когда за чаем со всякими вкусностями тетя Ива начала свой рассказ о «тяжелой» жизни еврейско-советской эмигрантки, мы вообще позабыли обо всех проблемах, которые свалились на нас в последнюю неделю. 
Она нам рассказала о том, что получает здесь совсем не маленькую, по нашим меркам пенсию - 450 долларов в месяц. А, плюс к ней еще всякие там фудстемпы, вэлферы и прочие 8-е программы. Кроме того, они с ее подругой, как-то изъевреелись, устроившись сиделками, друг к другу. Само собой - за дополнительные деньги. Их здесь, почему-то признали инвалидами, а инвалиду положена сиделка на 4 часа в день, 3 раза в неделю. Вот они и пристроились работать сиделками друг у друга, получая за это по 5 долларов в час, на халяву (не плохая прибавка к пенсии). Судя по рассказу тети Ивы, она ощущала себя здесь почти миллионершей и каталась, как сыр в масле. Ее американская жизнь резко контрастировала с ее прежней жизнью советской пенсионерки в тяжелые годы Перестройки. Социальная, т.е. бесплатная квартира тети Ивы состояла из двух комнат: гостиной и спальни, хотя здесь почему-то, считалась однокомнатной. Как объяснила нам темным, бестолковым, и некультурным наша грамотная и уже полностью американизированная, а значит цивилизованная и культурная тетя Ива, здесь, в Штатах, квартиры с одной спальней называются ванбэдрум, т.е. односпальные, а гостиная, при этом, в расчет не принимается. Непривычным для нас оказалось полное отсутствие в квартире даже маленькой прихожей, а также кухни, как отдельного помещения. 
Входя в квартиру, ты сразу попадаешь в гостиную, а кухня была оборудована в углу и отгорожена от гостиной барной стойкой с высокими табуретами. Но больше всего нас поразила ванная комната - огромного размера, да еще с симпатичным окошком посреди стены и с цветами на подоконнике. А еще в квартире присутствовала довольно вместительная кладовка, где стояла стиральная машина. 
Тетя Ива гордо водила нас по своей просторной, но в тоже время такой уютной квартире, словно графиня по замку. При этом мы себя ощущали бедными родственниками из глухой деревни. 
Рассказав нам еще пару мулек на тему, как ловко советские ервреи-эмигранты научились обманывать наивных американских социальных чиновников, получая при этом вполне ощутимые дополнительные доходы, добрая тетя Ива постелила нам в гостиной. Она прикатила из кладовки пару раскладных кроватей на колесиках и ловко разложила большой угловой диван, превратив его в многоспальный аэродром. После затяжного пешего путешествия мы заснули, как убитые и, наверное, могли б проспать до обеда следующего дня, если бы не раздавшийся в полседьмого утра громкий телефонный звонок. Звонили наши спонсоры (добравшись до тети Ивы мы им звякнули и дали ее телефон), объявившие нам первую радостную весть: сегодня мы вылетаем в Майями. 
Ура! Дружно заорали мы, насмерть перепугав тетю Иву и соседских старичков. После этого долгожданного известия, наш сон, как рукой сняло. Прибрав свои постели, мы по очереди шустренько сбегали в душ, быстро собрали свои нехитрые пожитки и, расцеловав на прощанье тетю Иву, рванули в аэропорт Ла Гардиа, откуда вылетал в Майями наш самолет. Все еще сонная тетя Ива поначалу обиделась на нас за наш дружный отказ от ее яичницы с беконом и тостов с крим-чизом Филадельфия, но потом, видимо поняв и оценив наш неописуемый восторг от полученных новостей, проводила нас до самого выхода из подъезда, пожелав легкого полета и успешных стартов.

Перелёт в Майами

Гребной центр в Майами в 1991 году
Гребной центр в Майами в 1991 году
 «Перелет в Майями»
Побросав сумки в лихо подкативший к подъезду Йеллоу-кэб (крупнейшая в Нью-Йорке таксомоторная компания, это я для тех, кто в Штатах еще не был) и, помахав на прощанье нашей гостеприимной хозяйке, мы двинулись в аэропорт.
Кстати, такси прибыло ровно через 7 минут после звонка тети Ивы диспетчеру таксопарка Скорость выполнения заказа, нас приятно удивила, впрочем, как и еще очень многое впоследствии. Еще сильнее нас удивило то, что тетя Ива, заказывая такси, говорила по-русски. Увидев наши вытянутые физиономии и, прочтя немой вопрос в наших глазах, она пояснила, что в нью-йоркском такси, традиционно, работает много наших бывших соотечественников и у нее есть пара телефонов русскоговорящих диспетчеров, которые присылают для нее русскоговорящих же водителей.
Наш водила – шустрый и веселый паренек, лихо домчал нас до аэропорта Ла-Гардиа, чему также способствовал не слишком оживленный в эти часы,- утренний трафик. Оказалось, что наш шофер всего полгода, как приехал в Штаты из Киева и потому он не умолкал всю поездку, с восторгом расписывая прелести своего нового американского лайфа. При этом он часто и с удовольствием вставлял в свой текст новые русские американизмы типа заиншурить (застраховать), юзаная тачка (подержанная машина) и т.д. и т.п., гордо объясняя нам, темным, простые значения этих экзотических слов. Жизнь в Нью-Йорке ему очень и очень нравилась, а особенно после мрачного советско-украинского быта времен Перестройки. Гриша (так его звали) на все лады расхваливал, что он здесь себе может позволить и, как легко и безмятежно ему тут живется, а мы с большим интересом внимали его рассказу, периодически переспрашивая и уточняя отдельные позиции. Слушая сказки водилы, мы с детским любопытством разглядывали картины большого Нью-Йорка проплывавшие за окнами такси. Нас сильно впечатляли грандиозные мосты, перекинутые через широкие реки и высоченные небоскребы, громоздившиеся неподалеку, на острове Манхеттен.
Кстати, когда мы по нему гуляли день назад, мы не смогли оценить всей прелести пейзажа в силу того, что, бродя по улицам центрального Манхеттена, редко поднимаешь голову вверх и потому не замечаешь высоты и разнообразия зданий.
Аэропорт «Ла-Гардиа» оказался не таким огромным, как JFK и поэтому мы очень быстро добрались до нужного нам пассажирского терминала, у дверей которого нас уже ожидали наши спонсоры и их американские партнеры. Щедро расплатившись с таксером (парень еще долго благодарил нас за те 20 долларов, которые мы великодушно отстегнули ему сверху счетчика) и тепло, поприветствовав встречающих, мы вслед за ними нырнули под прохладные своды пассажирского терминала авиакомпании «Юнайтед». А на улице, несмотря на ранний час, уже было градусов этак 27-28 С, да к тому же еще довольно влажно и душно. Узнав, что завтрак мы пропустили, боясь опоздать в аэропорт, наши меценаты отвели нас в местный китайский ресторанчик и накормили до отвала. Особенно налегал на курятину в сладком соусе и рис с овощами уже знакомый вам Доцент (не подумайте - это не художественный прием, ведь Доцент таков по жизни, честное слово) и тут он не прогадал, как выяснилось впоследствии. Дело в том, что когда подошло время регистрации пассажиров на наш рейс, нам объявили, что по погодным условиям Майями, наш рейс задерживается. Мы сразу загрустили, предчувствуя недоброе, но американские спонсоры (я их так буду называть) тут же нас успокоили, объяснив, что это нормальная ситуация для рейса в Майями, т.к. там часто случаются сильные тропические ливни и ураганный ветер, а потому и рейсы туда иногда задерживают. Такое объяснение, да еще подкрепленное солидной суммой денег (целых 300 долларов в этот раз), выданной нам «на дорожку», быстро нас успокоили, и мы мирно уселись в кресла (в этом аэропорту, в отличие от JFK, их было предостаточно) в ожидании своего рейса. Наши спонсоры, еще раз проинструктировав нас, напоследок, на предмет наших действий на майямщине, отбыли восвояси (Time is money… и тут уж ничего не попишешь).
Потом наш рейс откладывался еще раза два, и мы нудно слонялись по опостылевшему уже нам терминалу, не рискуя уехать отсюда и переждать задержку в более приятном месте, как это сделали многие пассажиры с нашего рейса. Но вот, наконец, прозвучало объявление о регистрации на наш рейс, и мы дружно кинулись к регистрационной стойке, расталкивая по ходу не расторопных и медлительных американцев, большинство из которых почему-то говорило по-испански. Как потом оказалось, не малый процент населения Майями составляют кубинцы, которые до сих пор продолжают активно иммигрировать из социалистического рая своего Отечества в ненавистную для кубинских вождей Америку. Причем многие из них бегут в Штаты морским путем, используя любые доступные плавсредства, включая автомобильные камеры и, не страшась 80-ти мильного водного перехода, часто сопряженного с большим риском для жизни. Но, видимо, жизнь ради светлого коммунистического завтра уже так их достала, что они с готовностью жертвуют здоровьем и даже жизнью, ради мрачного капиталистического настоящего.
У рег.стойки, не обращая внимания на наш напор и амбиции, нас выстроили и упорядочили, используя для этого простой, но эффективный прием: пропуская буйную и хаотичную толпу сквозь «лабиринт», состоящий из ленточного ограждения, и превращая ее в стройную, ленивую очередь. Теперь и у нас часто пользуются этим приемом при большом скоплении желающих попасть на то или иное массовое мероприятие, а в былые годы для нас – упертых и настырных «совков» такая схема была непривычно жестка. 
Тем не менее, хорошо помня про чужой монастырь и его устав, мы подчинились требованию работника компании «Юнайтед» и встали в очередь, терпеливо пропуская вперед пассажиров с детьми и инвалидов. Кстати, отношение здесь к инвалидам нас просто поразило и тронуло до глубины души. Америка – это сущий рай для убогих и калек, единогласно решили мы после этого первого своего визита в Новый свет. Взять хотя бы обычные стоят пандусы, оборудованные повсюду, специальные лифты, подъемники и другие приспособления, сильно облегчающие и без того не сладкую жизнь калек. Разве нам очень тяжело или так уж дорого сделать то же самое и у себя в стране? 
В США уже сейчас сделано все или почти все для того, чтобы человек, обреченный судьбою или обстоятельствами, перемещаться по жизни в инвалидном кресле или коляске, не чувствовал себя ущербным и напрочь оторванным от общественной и культурной жизни, не говоря уже о рабочих местах специально создающихся для этой категории людей. 
Сейчас, правда и в России (к сожалению, далеко не везде и не всегда) уже пытаются что-то сделать для своих инвалидов. Но до такого уровня заботы об убогих, который им создали в Штатах, боюсь, мы не доживем никогда.
Еще одна особенность этого, внутриамериканского, перелета: нам разрешили взять в салон наши увесистые сумки. Еще перед полетом наши спонсоры посоветовали нам не сдавать сумки в багаж, а взять их с собой, чтобы потом сэкономить время на получении багажа, по прилету в Майями. Ну, мы так и сделали (не совсем же тупые и темные, черт подери!)
Самолет быстро заполнился разномастной публикой, так, что не осталось ни одного свободного кресла и начал выруливать к взлетной дорожке. Как я уже сказал, «Ла-Гардиа» гораздо меньше «Кеннеди» и потому рулежка прошла очень быстро. Наш лайнер лихо выкатился на взлетную полосу и прямо без всякой паузы, как это обычно принято в наших аэропортах, чуть притормозив и присев после разворота, быстро разбежался и резко взмыл ввысь. Пока мы ждали посадки, наступил вечер, и повсюду включили электричество. Вот почему грандиозная панорама ночного Нью-Йорка (это можно смело экстраполировать на любой из крупных американских городов), раскинувшегося от горизонта, до горизонта под крылом нашего самолета, поразила нас не только своими масштабами, но и беспрецедентным количеством больших и малых огней и огоньков, мерцавших повсюду. А сверкающие ленты фривеев рассекавших этот сонм огней в разных направлениях, напоминали змейки лавы, сбегающей по склонам вулкана. (во, блин, я дал, почти, как у Матлина в его очерках).
Наш чудесный воздушный корабль (кондеры работали исправно, а ТВ-мониторы, висевшие под потолком салона, исправно транслировали правила поведения пассажиров на борту) шустро набрал высоту и лег на курс. Ну а мы дружно заклевали носами и вскоре провалились в глубокий сон, продолжавшийся, под мерное гудение моторов и приглушенное щебетанье темпераментных латинос, весь полет до Майями (три часа с хвостиком, как сейчас помню). По причине глубокого сна, рассказать о самом полете нечего. Хотя я, конечно, мог бы придумать что-нибудь пикантное, чтобы подогреть интерес читателей или, в крайнем случае, вырезать пару эпизодов из других своих полетов по миру, но честь мундира дороже незаслуженной славы, поэтому воздержусь и оставлю все, как было. 
Ото сна нас оторвали легкие похлопывания по плечу – это стюардессы просили пассажиров пристегнуть ремни и отрегулировать спинки кресел, т.к. самолет уже заходил на посадку. Через 20 минут наш лайнер мягко коснулся колесами земли и плавно покатился по взлетной полосе майямского аэропорта. Рулежка и здесь не заняла много времени, хотя аэропорт Майями был намного больше «Ла-Гардии», зато в этот поздний час (на часах уже было более 10-ти вечера) рейсов было мало и самолетная очередь на взлет и посадку, вообще отсутствовала. 
Подрулив к трапу-рукаву, самолет заглушил двигатели, и стюардессы пригласили нас к выходу. 

Майами

А.Семаев на Майами-Бич
А.Семаев на Майами-Бич
 «Майями»
Вывалившись из трапа-рукава в холл аэропорта, мы сразу заметили немногочисленную группу встречающих и среди них (ураааа!) стояли два человека с небольшим плакатиком с красноречивой надписью на нем: «ДИНАМО-ЛЕНИНГРАД». Мы сразу поняли, что это за нами, а Ленинград на плакате, - всего лишь маленькая ошибка. Сдерживая эмоции и стараясь двигаться не спеша, мы степенно подошли к людям с плакатом и, собрав в кучу весь свой скудный английский, чинно «проинтродъюсили» себя. Мужики, сначала ничего не поняли и с недоумением глядя на нас, тем не мене, предложили нам свою немедленную Help. Вот ведь добрые и отзывчивые люди, подумали мы (потом, все чаще общаясь с американцами, мы поняли, что это не исключение, а правило и, первоначально, здесь все пытаются тебе помочь) и принялись горячо и бурно объяснять им, что мы и есть те самые гребцы, которых они здесь ждут. Доцент первый догадался протянуть им свои билеты, причем оба - «Юнайтед» и «Аэрофлот». Тут уж и они сообразили, Who are мы и принялись дружески хлопать нас по плечу, приговаривая: Welcome to Miami our Russian friends. От этого мы растрогались вконец и дружно полезли в свои бездонные баулы за подарками и сувенирами. Кстати, совсем забыл сказать, что в аэропорту «Ла-Гардиа», сразу после завтрака в китайском ресторанчике, мы попытались вручить свои нехитрые дары (матрешки, деревянные ложки, вымпелы, значки и прочая дребедень) американским партнерам наших спонсоров. Но спонсоры, отведя нас в сторонку, посоветовали приберечь все это добро для Майями, пояснив, что здесь они уже со всеми разобрались, наградив кого надо. 
После вручения подарков, мы представились: Слава, Гена – младший брат (так уж получилось, что сесть в одну лодку с братом, мне удалось только в ветеранском возрасте, хотя он всего на 2 года моложе меня), Саша и Андрей (он же «Доцент»). Здесь, наверное, уместно было бы немного рассказать о нашей дружной команде, но, подумав, я решил сделать это чуточку позже,- уже перед самыми гонками. Наши новые попечители из Майами тоже представились и, оказалось, что спонсор-меценат всего один - тот, который постарше, с короткой испанской бородкой и живыми, проницательными глазами, похожими на спелые маслины. Он скромно назвался Джоном Кэшменом. Эту специфическую фамилию он полностью оправдывал, как мы потом убедились, общаясь и взаимодействуя с ним. Второй был еще скромнее и лаконичнее, сказав, что он Стив – шофер мистера Кэшмена. Познакомившись, мы двинулись на стоянку, где они оставили свою машину. Джон шел сбоку, указывая дорогу жестами, а Стив, чуть позади, наблюдая, чтобы никто не отстал. В один момент он попытался помочь мне нести мою сумку, сразу вычислив своим наметанным глазом, кто в команде главный (я в то время был не только загребным в нашей 4-ке, но и организатором-вдохновителем этой поездки). Поблагодарив его за заботу, я отказался от помощи, хотя сумочка была весьма увесистой. Оживленно болтая, причем каждый о своем, о девичьем (они по-английски, мы, соответственно, по-русски), наша живописная группа быстро продвигалась к выходу, следуя через анфиладу стеклянные холлов и коридоров аэропорта Майями. Проходя по аэропорту, мы сразу заметили, что он был гораздо больше «Ла-Гардии», но значительно меньше «Кенеди».
А еще в глаза сразу бросалась идеальная чистота (вокруг не только ни одной соринки, но даже маленькой пылинки не было) и изобилие всяких экзотических цветов и растений, как внутри терминала, так и снаружи. Это одна из особенностей Майями – почти полное отсутствие пыли (машину можно не мыть месяцами), а значит и грязи. Ну а для растений влажные субтропики, так просто рай.
У выхода из здания терминала произошла небольшая заминка. Входные двери открывались и закрывались автоматически, когда к ним кто-нибудь подходил, и были такими чистыми и прозрачными, что, если бы они не открылись перед нашим носом, мы рисковали влететь в них с разгону, полагая, что их просто нет в этом проеме.
Подойдя к выходу, мы застыли, как вкопанные и чуть не выронили из рук свои сумки, а Джон со Стивом даже наткнулись на нас, от неожиданности. Причина резкой остановки объясняется тем, что, после того, как автоматические двери распахнулись, нас мгновенно окутала волна плотного, влажного и очень теплого тропического воздуха. Мы этого никак не ожидали, потому и встали, словно истуканы, загородив выход остальным. Эта ситуация живо напомнила уже далекие школьные экскурсии в Центральный ботанический сад зимой. Там, когда входишь из холодного коридора в оранжерею с тропическими растениями, испытываешь точно такие же ощущения, как при выходе из прохладного холла аэропорта Майями в теплую и влажную флоридскую атмосферу.
Преодолев свое замешательство, мы дружно двинулись вперед, следуя за своими благодетелями. Идти пришлось недолго, т.к. паркинг находился в двух шагах от зала прилета. 
(Все сумели предусмотреть, проклятые америкосы, лишнего шага не дадут ступить. Тут тебе и лифт и эскалатор, в нужном месте, и движущаяся дорожка вдоль коридора и прочие чудеса современной науки и техники.) 
На парковке мы сразу направились к громадному, сверкающему свежим черным лаком, лимузину, под громким именем «Линкольн Таункар». Этот наш автомобиль был с виду очень объемным, но мы, все таки, забеспокоились, а, как же мы поедем в нем вшестером? Двое спереди, двое сзади, а куда девать Доцента? Пусть он и самый малоценный член экипажа, но, все равно, в 4-ке распашной должно быть четыре гребца (потом разъясню почему). Видя наше замешательство, Джон пояснил, что трое поедут сзади и еще трое сядут на переднее сиденье. Мы были сильно удивлены его предложением, но, как оказалось, в Америке такая рассадка довольно типична и вполне позволительна. Забравшись в машину, мы поняли, что волновались зря: в нее, при желании, можно было безо всякого напряга усадить еще пару человечков, а наши огромные, как нам казалось сумки, затерялись в бездонном чреве ее багажника. Когда все расселись по местам, лимузин тихо тронулся. И произошло это настолько мягко и плавно, что мы даже не поняли, по началу, что уже едем вперед. Мотора не было слышно вовсе, только нежно мурлыкала магнитола, да тихо шелестел кондиционер. 
Быстро выбравшись из лабиринта аэропортовских эстакад, мы лихо вырулили на фривей и, плавно набрав скорость, понеслись по нему, как ракета. В Нью-Йорке нам тогда не представилась возможность прокатиться по настоящему американскому фривею, но зато здесь, в Майями, мы от души накатались по этим замечательным и удобным скоростным дорогам. Не успев толком оглядеться, мы уже въезжали в город и, оставив справа, сияющий огнями Даун-таун (деловой центр с небоскребами, для тех, кто не знает) мы очутились на длиннющей эстакаде, которая, как бы парила над внутренним заливом Майями. Пролетев ее всего за пару минут, мы толком не успели насладиться панорамой, открывавшейся с высоты эстакады. А впереди уже раскинулся Майями Бич – один из районов, вернее даже городков из которых складывается большой Майями. Не прошло и пяти минут, как мы подъехали к принадлежавшему Джону отелю «One Hundred», где нам предстояло прожить целую неделю. Наш отель находился на Коллинз Эвеню – длиннющей улице (я бы назвал ее проспектом, по нашим меркам) тянувшейся вдоль берега океана сквозь Майями Бич.
Позже мы заметили, что наш отель был расположен как-то странно: одним своим торцом он упирался в Коллинз Эвеню, а вторым – выходил на океанский пляж. Когда утром, уже после купания в океане и завтрака а ля шведский стол, встретившись с Джоном, мы спросили его об этой странной особенности планировки, он объяснил, что земля, находящаяся на самом берегу океана стоит бешенные деньги, поэтому большинство отелей имеет такое «неправильное», по нашим понятиям, расположение. 
Прибыв в отель поздним вечером после этого бесконечно длинного и суетного дня, мы, вдруг, почувствовали такую дикую усталость, что уже не было других желаний, кроме одного: побыстрее добраться до кровати и сразу, не раздеваясь, упасть в нее. 
Наш лимузин подъехал почти к самым дверям отеля, которые тоже оказались автоматическими, идеально чистыми и прозрачными, как в аэропорту. Служащий отеля, одетый в специальную форму быстро выгрузил наши вещи на хромированную тележку и увез ее куда-то. Как потом выяснилось, он отвез наши сумки в уже приготовленные для нас номера. Выбравшись из машины, мы прошли в огромный вестибюль отеля, залитый ярким светом. Получив какие-то маленькие бланки, которые нас попросили заполнить к следующему дню и ключи от номеров, оказавшихся на разных этажах отеля, мы проследовали к лифтам. Бесшумный лифт, со всех сторон увешанный зеркалами, мигом поднял нас с братом на 12 этаж. 
И вот, наконец, мы добрались до своего номера, мечтая о том, как сейчас, быстренько сгоняв в душ, завалимся на широкую и мягкую кровать и тут же уснем, как убитые. Но, войдя в номер и включив свет, спать нам как-то сразу расхотелось. Любопытство оказалось сильнее усталости и желания заснуть. Номер показался нам не просто большим, а огромным, как дворец. Он состоял из прихожей, гостиной , двух спален, в каждой из которых были свой туалет, ванная (плюс еще душ) и просторной кухни с гигантским холодильником и полным набором современного кухонного оборудования, включая микроволновую печь и даже посудомоечную машину. Кроме того, к каждой спальне примыкала маленькая темная комната с большим количеством вешалок, каких-то шкафчиков и ящичков (как потом оказалось, это была гардеробная). В каждой спальне был небольшой балкон, а в гостиной широкая лоджия, во всю стеклянную стену.
В гостиной, на круглом стеклянном же столе стояла огромных размеров ваза с фруктами, обернутая сверху тончайшей целлофановой пленкой. И чего в ней только не оказалось:
груши и яблоки, сливы и персики, бананы и виноград, черешня и клубника, в общем – полное царское изобилие. Холодильник на кухне тоже был до верху полон всяких продуктов и напитков, но перечислять их, уже просто нет мочи. Еще нас удивило огромное количество полотенец в ванных комнатах, их там было штук по 10 разного размера, плюс тонкие махровые халаты и тапочки, а также зубные щетки, паста и бритвенные принадлежности, не говоря уже о мыле, шампунях и всяких там кремах.
В общем, от увиденного здесь изобилия и осознания того, что все это для нас, да еще и на халяву, мы погрузились в тихий транс (тут я невольно дернулся, вспомнив про того дядьку-халявщика… ну, вы поняли, о ком это я). 
Для постперестроечных средних советских граждан, кем мы, собственно, и являлись, все это, да и не только это, а и многое другое из увиденного тогда в Америке, было очень сильным ударом по не окрепшей психике, по нашим представлениям о жизни, сформированным «совковой» действительностью, слегка разбавленной горбачевской гласностью и демократией.
Отойдя от пережитого стресса, мы решили отметить вот это,- такое важное для нас, событие. Наскоро накрыв на стол, мы достали одну из привезенных с собой бутылок «Столичной», и налив по 50 (больше нельзя, на носу гонки) с удовольствием выпили за наш благополучный приезд в Майями и за добрых американцев, создавших эту удивительную страну. Закончив свой маленький пир, убрав со стола и помыв посуду (вручную, т.к. еще не знали, что такое посудомоечная машина и как ей пользоваться), мы, с чувством выполненного долга и со светлой радостью в душе, тихонько разбрелись по своим спальням.

World Masters Regatta

Геннадий Астахов и Андрей Андреев на пляже в Майами
Геннадий Астахов и Андрей Андреев на пляже в Майами

«World Masters Regatta»

Мы спали всего каких-нибудь 4-5 часов (разница во времени все еще давала о себе знать) и проснулись почти одновременно. За окном было темно и тихо, а в комнате, как-то душновато и довольно жарко, т.к. на ночь пришлось вырубить кондер, хотя можно было просто отрегулировать температуру и скорость подачи воздуха, но в этом я разобрался уже позднее. Открыв балконную дверь, чтобы проветрить комнату, я тут же ее захлопнул, испытав еще раз «эффект оранжереи», о котором уже рассказывал в предыдущей серии. Брат Гена, кстати, тоже пытался проветривать свою спальню после сна и с тем же результатом, естественно. Справив всякие там утренние дела и нужды и, приведя себя в порядок (теперь ведь у нас двоих была своя ванная комната, у каждого и никто друг другу не мешал), мы, не сговариваясь, отправились на кухню. В Москве ведь уже обеденное время было в разгаре, и наши желудки настойчиво требовали пищи. Наскоро закусив, что американский Бог (читай Джон Кэшмен) послал, мы отправились на разведку. Надо же было выяснить, где и, как расположились наши напарники. А их, бедняжек, поселили 3-мя этажами ниже, но найти их номер не составило труда. Выходя из лифта на 14-м этаже, мы обратили внимание на то, что отделка коридора, здесь, сильно отличалась от нашей. Причем не только цветом и оформлением стен, но даже и толщиной ковра (кстати, коврами были усланы почти все помещения нашего отеля). Как мы потом узнали наш этаж имел статус апартаментов и был предназначен для ВИП-гостей. Ребята же жили на обычном этаже гостиницы, в стандартном номере, который, тем не менее, тоже был весьма неплох. И кровати там были не уже, чем наши и полотенец в ванной (правда, только одной) было с избытком. Но вот только холодильник у них был значительно меньше нашего и особым изыском продуктов не блистал: только напитки и «сникерсы».
Телевизор тоже был поскромнее и поменьше. Но, самое главное, - не было у них в номере той роскошной вазы с фруктами, как у нас. Зато все остальное вроде бы было в достатке. Да, я совсем упустил из виду одну не маловажную деталь. Вид с их маленького балкона просто в подметки не годился тому Оушен Вью, который открывался с просторной лоджии нашей гостиной. Нам повезло вдвойне, так как наш апартмент румз был угловым номером, к тому же, и поэтому одним своим боком этот номер выходил прямо на океан. Потом мы, все вместе, часто любовались потрясающими океанскими закатами, сидя вчетвером на нашей лоджии, за оригинальным стеклянным столиком и, потягивая через соломинку апельсиновый сок со льдом.
Наши друзья-напарники, тем временем, тоже не спали, а внимательно изучали карту Майями, которую Доцент упер со стенда, стоявшего возле ресепшн-деск, еще вчерашним вечером. Как потом оказалось, вовсе даже не упер (зря мы на него губой трясли), там этих карт и всяких других полезных буклетов и флайеров было, как… звезд на небе (чуть было не сказал, как грязи, по привычке, но теперь, чукча – писатель и за речью должен внимательно следить). Покритиковав их простенький номер, и, пригласив их к себе, в гости, но попозже, мы продолжили разведку. Спустившись вниз, мы с удивлением обнаружили, что портье не спит (как это принято у нас), а, напротив, свеж, бодр, учтив и весел. И, как он нам тут же заявил,- готов моментально исполнить любое наше желание. Видно Кэшмен их тут всех построил и проинструктировал про нас, предположил брат-Гена, вот они и выслуживаются: кэн ай хэлп, ю? да кэн ай хелп, ю? Надоели уже, блин, пусть лучше дорогу на океан покажут. Генина догадка оказалась не совсем верной: местная обслуга (да и не только местная, как, потом, оказалось) относилась здесь подчеркнуто предупредительно, абсолютно ко всем постояльца и гостям отеля.
На океан нас проводил тут же вызванный бой, пояснив нам, темным и не цивилизованным, при этом, что отель располагает своим собственным бассейном и прайвит пляжем, от которого океан всего лишь в шаге. Очутившись на прайвит пляже, мы тепло поблагодарили боя, но не дали ему, при этом, положенный доллар (у самих мало и, потом, в ту пору мы еще не придерживались правил, принятых в цивилизованном обществе), чем сильно его удивили и слегка раздосадовали. Бой понуро поплелся восвояси, а мы пулей скинули майки и, предусмотрительно закупленные еще в Москве шорты, и с шумом бросились в теплый и ласковый океан.
Сейчас я уже не смогу, пожалуй, передать вам всю гамму, испытанных нами в тот момент чувств и ощущений. Скажу только, что блаженство было райским, а наше состояние – ангельским. Вволю наплавашись, нанырявшись и накувыркавшись в широких и пологих утренних океанских волнах, мы двинулись домой.
Загружаясь в лифт, мы предложили ребятам прямо сейчас, не откладывая, нанести нам визит вежливости, а проще – зайти в гости, где, заодно и позавтракать. Они с готовностью откликнулись на наше предложение, и мы взмыли вверх. Ребята тоже сразу заметили разницу в убранстве коридора и качестве ковра под ногами, на нашем этаже. А, войдя в наш царский дворец (номер был действительно хорош), они, так же, как и мы, намедни,
оторопели от изумления. Мы, правда, тоже слегка удивились тому, что ваза в гостиной, как по волшебству, снова была ломилась от разнообразных фруктов, наши постели были бережно заправлены, а полотенца и халаты заменены на свежие. Прям, как в «Аленьком цветочке» у Пушкина, подумал я, но гордо промолчал, делая вид, что для нас с Геной эти чудеса уже не новость, а - обыденная проза жизни.
Обойдя все комнаты нашего скромного жилища и повозмущавшись, в адрес Кэшмена за незаслуженную дискриминацию (но я то знал, что спонсоры уже предупредили Джона, кто в нашей команде старший), ребята решили отыграться на бананах, винограде и клубнике, аппетитно выглядывавших из-под пленки. Мы радушно угощали своих гостей-друзей, благодушно похлопывая их по плечу, но и не забывая, при этом, регулярно прикладываться к вазе и холодильнику.
Вкусно позавтракав, мы налили себе соку и вышли на лоджию, чтобы хорошенько рассмотреть, открывавшиеся отсюда картины. Уже расцвело и виды, открывавшиеся с нашего просторного, углового балкона, были поистине грандиозными. Жаль тогда мы еще не имели приличных камер и фотиков и наши снимки, сделанные в эту столь далекую уже поездку, не отличаются хорошим качеством.
Полюбовавшись на океан, соседние отели и пляжи, мы отправились вниз, разыскивать своего благодетеля. Несмотря на окружающие нас чудеса, мы, тем не менее, ни на минуту не забывали о конечной цели нашего визита в Америку – участии в ветеранском чемпионате мира или XVIII World Masters Rowing Regatta.
Услужливый портье быстро соединил нас апартаментами Джона (как выяснилось он тоже жил в этом отеле, когда приезжал в Майями, а постоянно он жил в Алпайне, Нью-Джерси) Джон, сильно удивляясь столь раннему нашему подъему и пожелав нам доброго утра, пообещал незамедлительно спуститься к нам. И, вправду, - ровно через две минуты он спустился вниз и подошел к стойке портье. Еще раз, тепло поприветствовав нас, Джон повел нас на завтрак. Мы, конечно же, попытались всеми силами отказаться от этого мероприятия, объясняя, что только что поели. Но он категорически настаивал, и нам пришлось согласиться с ним, скрепя сердцем. Понурив головы, мы послушно поплелись за ним в ресторанчик отеля. На удивление, в зале ресторана было уже достаточно многолюдно, а «шведский стол» поражал изобилием и разнообразием блюд. 
(Тут я вынужден применить купюру, иначе описание может затянуться страницы на полторы-две)
Давясь ненавистным омлетом, мы с трудом пытались запихивать в себя еще хоть что-то, чтобы Джона не был в обиде на нас. Слава Богу, он вскоре он нас оставил (о радость!), заприметив своего приятеля, сидевшего в углу за конфлексом с молоком.
Сразу после завтрака, Джон предложил нам подняться наверх за тренировочной формой и сразу же, не откладывая, отправиться на Кибискейн-Марина, где и будет проходить наша долгожданная регата. Мы, конечно же, не заставили себя ждать долго и уже через минуту стояли у входа, переодетые в велотрусы и динамовские майки, с бейсболками СиСиСиПи на головах. Джон уже сидел за рулем громадного серебристого «Шевроле Тахо», стоявшего прямо у дверей отеля и жестами приглашал нас залезать в машину. Быстро рассевшись в его просторном джипе мы лихо покатили по полупустым стритам и авеню сонного еще Майями Бич.

Подготовка к Гонкам

Андрей Андреев(Доцент) и Гена Астахов перед гонками
Андрей Андреев(Доцент) и Гена Астахов перед гонками
«Подготовка к Гонкам».
На этот раз от нашего отеля, с несколько странным названием 100, Джон повез нас совсем другой, правда, не менее живописной дорогой. Как я уже говорил в предыдущей главе, было раннее утро, поэтому машин на улицах и хайвеях (в те времена фривеи в Майями почему-то именовались хайвеями) было достаточно мало. Мы быстренько проскочили Коллинз Эвеню, где стоял наш отель, свернули направо и, проехав около километра по еще одному широкому проспекту (его название уже не помню) около километра, мы неожиданно выскочили на хайвей.
Дорога круто взмыла в верх и мы стрелой полетели над заливом. С высоты эстакады нашего хайвея открывались отличные виды даунтауна Майями и его висинити. Слева от нас расположился порт Майями с огромными океанскими лайнерами, которые совершали круизы на Багамы и другие живописные острова Карибского бассейна. Слева, насколько доставал взор, простирался широкий, мелководный залив. Вода была настолько прозрачной, что даже с высоты эстакады, сидя в быстро движущемся авто, мы сумели разглядеть дно залива, покрытое кораллами или похожими на них водорослями. Через залив тянулись гирлянды маленьких и аккуратных искусственных островков-поселков, соединявшихся между собой ажурными мостами и мостиками. Кое-где залив пересекали высокие эстакады хайвеев, вроде нашего. Солнце нежно играло с океаном, сверкая и отражаясь зайчиками от мелких волн залива.
Перелетев через залив, хайвей опустился чуть пониже и мы поплыли над крышами невысоких домов, построенных в испанском стиле и крытых темно-красными черепичными крышами. Примерно через 10 минут очень быстрой езды мы съехали с хайвея на федеральное шоссе US-1. Над хайвеем висели большие зеленые таблички-указатели с белыми надписями на них, они по 3-4 раза подряд, дублировали названия улиц или других дорог, которые пересекал наш хайвей, прежде чем дорога достигала съезда-с хайвпандуса ея на указанную улицу или шоссе. 
ЮС-ван пролегало прямо вдоль берега залива, а по его краям плотными рядами стояли красивые, густые и развесистые, но не очень высокие флоридские пальмы. Вскоре мы свернули с шоссе под указателем «Кибискейн-Майями Секвариум» и очутились перед интересным сооружением, перегородившим дорогу от края до края. Двух полосая дорога-съезд (рампа) с шоссе ЮС-ван сильно расширялась в этом месте и плавно превращалась в 8-ми полосую. Все полосы разом заезжали под навес с будочками и шлагбаумами, которые перекрывали полосы дороги. В каждой будке сидела мило улыбавшаяся дама или угрюмый негр (можно и в обратной последовательности), которым каждый водитель протягивал один доллар и шлагбаум поднимался, пропуская машину на длинный длинный мост, связывающий остров Кибискейн с материком. Проезд через мосты и туннели в Штатах, как правило,- платные, а цены за проезд существенно отличаются друг отдруга, в зависимости от штата или города. Процедура такой оплаты нас уже не удивила, т.к. нью-йоркский таксист, везший нас в аэропорт, тоже пару раз платил за проезды мостов.
Преодолев терн-пайк (так назывался этот многорядный платный пропускной пункт) перед мостом на Кибискейн, мы снова покатили через залив, но теперь уже в обратном направлении,- в сторону океана.
Остров Кибискейн показался нам довольно протяженным куском суши, на котором свободно, не теснясь, разместились: внушительная марина для океанских яхт и катеров, большой океанариум, в котором мирно жила всякая океанская нечисть (от крошечных рачков и звездочек, до огромных китов-касаток), а также всемирно известная теннисная академия, с несколькими десятками ухоженных кортов. А еще там буйно цвела большущая тропическая роща, состоявшая из необычных растений и деревьев.
Уже через пять минут наш джип припарковался на огромной автостоянке у трибун водного стадиона, где уже все было готово к международным гребным гонкам. Выгрузившись из авто, мы вопросительно посмотрели на Джона. А он, заглянув в блокнот и, уточнив дирекшн, отправил нас на трибуны, ждать, сам же - направился к эллингам местного гребного клуба «Miami Rowing Club», на переговоры с руководством Регаты. Усевшись в удобные пластиковые кресла, установленные в вип-зоне трибун (это завтра сюда не войти без специальных VIP-pass, а сегодня, в предсоревновательной суете, на нас никто не обращал никакого внимания) и принялись наблюдать за происходящим на трассе завтрашних гонок.
Мы с белой завистью следили за счастливчиками из американских гребных клубов, которые привезли свои, родные, лодки в Майями на специальных трейлерах и уже бороздили на них соленые воды местной марины. Но это были гребцы из близлежащих или центральных штатов, а остальные, так же, как и гребцы из Европы, ждали розыгрыша и распределения прокатных судов, свезенных сюда со всего восточного побережья США.
Эти варяги, также, как и мы, разбрелись по внушительным трибунам, в поисках спасительной тени, т.к. ласковое утреннее солнышко начинало припекать все сильнее и сильнее, горячо обжигая щеки и плечи. Наконец, появился наш благодетель-меценат, сообщив нам не совсем радостную весть.
Беспомощно разведя руками, он сказал, что из заказанных для нас и уже оплаченных им двух четверок, пришла пока только одна – 4-ка с рулевым. А вот наша ключевая лодка, в которой мы тренировались и выступали на различных регатах в последние годы, пока еще не доехала до Майями, задержавшись в пути. Заметив кислые мины на наших лицах, он поспешил успокоить и ободрить нас, уверяя, что лодка обязательно приедет, т.к. водитель трейлера с лодками, направлявшегося из бостонских клубов, уже позвонил в штаб регаты из Вашингтона, где он ночевал в одном из местных гребных клубов, который тоже закинул ему на трейлер пару лодок для гребцов из Европы. Джон повел нас на другую сторону паркинга, где были смонтированы временные стеллажи для размещения лодок. 
А их там было целое море и сперва мы даже слегка опешили от неожиданности,- ведь это был первый ветеранский чемпионат мира, в котором участвовали советские гребцы и мы не знали, что в таких соревнованиях ежегодно участвуют 8-12 тысяч спортсменов со всего мира. Изобилие и разнообразие академических судов впечатляло и поражало. Каких только лодок здесь не было: и ярко желые EMPACHER, из Германии и красно-белые STEMPFLY, из Швейцарии и белые, с характерной синей полосой вдоль всего борта, FELLIPPI, из Италии и ослепительно белые, с ярко красными полосками AILING, из Англии и прочее, и прочее и …
Сами Штаты, как и соседняя Канада тоже были достойно представлены своими ведущими рейсинг-ботс и рейсинг-шелз фирмами, такими, как VESPOLY; FLU-DESIGN; HUDSON и CASHPER. В общем, глаза наши разбежались, а челюсти отвисли почти до колен от изумления и тихой радости от грандиозного зрелища, представшего перед нами.
Джон уверенно шел сквозь нескончаемые ряды стеллажей, изредка сверяясь с какойто схемой, изображенной на голубом листке, который ему дали в штабе регаты. Наконец он махнул нам рукой, подзывая, к стеллажу № 4+ В 138, где 4+ означало: 4-ка с рулевым, «В» - возрастная группа, 36-42 года (средний возраст нашей команды тогда составлял – 39 лет), а 138 - порядковый номер нашего прокатного судна. Лодка оказалась серийным CASHPER (Canada), тяжелым и тупым на ходу. Да, здесь нам крупно не повезло: гоняться на таком «утюге» против команд, идущих на Эмпахере, Филлиппи или даже Хадсоне, было почти безнадежно, без хороших шансов на победу. Дело в том, что в гребном спорте очень и очень многое зависит от весел, а особенно от лодки, на которой выступает тот или иной экипаж. Команда гребущая в лодке, обладающей оптимальными обводами и малым собственным весом, уже на берегу имеет психологическое преимущество, не говоря уже про воду, где сопротивление этой милой и прозрачной, с виду, жидкости,
возрастает в кубе при любом увеличением скорости хода лодки. Но, ничего не попишешь, - жребий, есть жребий,- придется ехать в этой канадской калоше, предназначенной для тренировок студентов младших курсов университета, а не для гонок международного уровня и класса.
Выяснив причину нашего безутешного горя, Джон,искренне нам посочувствовал и попытался все таки поселить в нас надежду на еще не пришедшую в Майями 4- (четверку без рулевого) из Бостона, т.к.в ее паспорте ( есть и такое у приличных судов) он видел запись о том, что эта лодка была куплена в прошлом году у US Rowing – национальная ассоциация гребли США и в прошлом сезоне на ней выступал экипаж женской национальной сборной Соединенных Штатов. Это, конечно же, нас несколько успокоило и обнадежило, приободрило и вдохновило. 
А сейчас, - делать нечего, придется налаживать под себя то канадское корыто, приехавшее сюда из Джексонвила (Флорида), где отродясь не было приличных гребцов. 
«Подготовка к гонкам-2»
Быстренько подогнав под свои габариты все настройки этого «канадского крокодила», мы намертво закрепили руль (экипаж 4-ки распашной с рулевым состоит из 5-ти чел.: четыре гребца и рулевой, которого под рукой не оказалось), вынесли весла на причальный плот, взяли лодку на плечи и встали в очередь. Дело в том, что в ветеранских чемпионатах мира всегда выступает очень много команд (количество участников от одной страны не ограничивается), а поэтому причальных плотов, предназначенных для выхода лодок на воду, никогда не хватает и, чтобы сесть в лодку, требуется постоять в длинной очереди, минут 10-15. 
Пока мы медленно продвигались к плоту, Джон Кэшмен привел откуда-то миниатюрную девушку, одетую в футболку принстонского университета. Джон познакомил нас с девушкой, пояснив, что наш «утюг» приехал не из Джексонвила, а из Принстона. На нашей лодке тренируются студенты 2-го курса местного университета, и они прислали сюда вместе с лодкой еще и свою рулевую, чтобы она следила за лодкой, а также собирала деньги за аренду инвентаря. Нашу рулевую звали Мэгги и она сразу взяла бразды правления в свои маленькие, но крепкие руки, отправив в конец очереди экипаж польской 2-ки парной, попытавшийся под шумок проскочить на плот без очереди. 
По-моему, сейчас самое время немного рассказать об академической гребле, которая за последние 42 года (впервые я сел в лодку в 13 лет) стала для меня не только хобби, но и образом жизни. 
Этот красивый вид спорта (представьте себе узкую, длинную и очень легкую лодку, стремительно и грациозно скользящую по водной глади) изобрели почти три века назад все те же англичане, которые дали миру футбол, бокс, теннис и еще многое, многое другое. В 1730 году, на Темзе, впервые была проведена гонка королевских перевозчиков (в те времена мостов через реку почти не было и с берега на берег проще и быстрее было перебраться на лодке), которая считается первой официальной гребной регатой. Но, надо отметить, что еще на античных Олимпийских играх древней Греции, проводились гонки на гребных судах. 
Академические лодки подразделяются на парные (когда каждый спортсмен в лодке гребет двумя веслами) и распашные (когда у каждого гребца в лодке есть только одно весло), а по количеству гребцов, сидящих в лодке – на одиночки, двойки, четверки и восьмерки. Парные лодки представлены одиночкой, двойкой и четверкой (все они без рулевого), а распашные – двойками (с рулевым и без рулевого), четверками (с рулевым и без рулевого) и восьмеркой (всегда с рулевым). Рулевой – маленький спортсмен (ка); вес рулевого у мужчин = 55 кг, у женщин, юношей и ветеранов он = 45кг. В задачи рулевого входит, не только ровно вести лодку по дистанции, но и информировать команду о действиях соперников, подсчитывать темп и пр. В лодках без рулевого, один из гребцов (как правило, спортсмен, сидящий ближе всего к носу лодки) сам управляет лодкой, двигая вправо-влево кроссовкой, к которой прикреплен очень тонкий трос, соединенный с рулем лодки. Самая маленькая лодка в академической гребле - одиночка, при длине 7 метров, она весит всего 14 кг, а самая большая – восьмерка, при длине 19-20 метров, она весит 95-100 кг. Современный гребец – это мощный спортсмен (рост 195-200 см, вес 93-98кг, у мужчин), способный длительное время грести в темпе 40-46 гребков в минуту, развивая на рукоятке весла усилие в 90-110кг, на каждом гребке. 
Классические гребные гонки проводятся на специальных гребных каналах. Дистанция гонок составляет 2000м – для взрослых спортсменов, 1500м – для юношей и девушек (12-17 лет) и 1000м – для ветеранов (27-80 и более лет). Ветераны поделены на возрастные группы: «A»27-35 лет; «B»36-42 года; «C»43-49 лет; «D»50-54 года; «E»55-59 лет; «F»60-64 года; «G»65-69 лет; «H»70-74 года и, наконец, последняя группа - «I»75 лет и старше. 
Очень часто (особенно весной и осенью) на реках и озерах, проводятся не классические гонки, длина дистанции которых колеблется от 3-4 км до 50-60 км.
На этом, пожалуй, и закончу свою короткую справку по академической гребле, чтобы не сильно утомить цифрами почтенную публику.
Дождавшись своей очереди для выхода на воду, мы быстро вставили весла в уключины и дружно оттолкнулись от плота. Сделав лишь несколько гребков, мы поняли, как трудно нам будет биться за медаль завтра. И дело не только в тяжелой и «тупой» (есть у гребцов такой термин, определяющий качество хода лодки) посудине, доставшейся нам. А еще и в дикой жаре, и во влажной духоте климата Флориды в августе месяце. Да плюс длинная смена часового пояса и нервотрепка первых дней на американской земле. Утешало только то, что мы тут не единственные «несчастливцы». Все гребцы, прилетевшие из Европы, испытывали похожие трудности и неудобства, а у австралийцев с новозеландцами вообще была зима, и соревновательный сезон еще даже и не начинался. 
Уже через две минуты, после начала тренировки, наши майки промокли от пота, как после приличного ливня. Во время ускорений нам катастрофически не хватало кислорода, а пульс зашкаливал за 200 (обычно 180-190 ударов в минуту), а ноги наливались свинцовой тяжестью. В академической гребле сиденье гребца (банка или слайд) имеет колесики и перемещается по полозкам-рельсам длиной около 1 метра, что позволяет значительно удлинить гребок, а также продуктивно использовать в работе самые мощные мышцы человека – четырехглавые разгибатели бедра, вот почему в нашем виде гребного спорта главным двигателем являются ноги. После скоростных кусков, нам хотелось бросить это занятие, к чертовой бабушке, прыгнуть в воду и уже не вылезать оттуда никогда. Поползав еще минут сорок по соленой глади марины о. Кибискейн, мы решили завершить тренировку и поскорее бросить жопу в океан (так выражался наш Доцент), извините за грубость. Промыв лодку и весла от соленой морской воды, и закинув их на стеллажи, мы попытались разузнать у нашей рулевой, где здесь можно искупаться. Он отвела нас в Miami Rowing Club, где был не только душ, но еще и большой плавательный бассейн под открытым небом, куда мы незамедлительно и попрыгали. Вволю поплавав и поныряв, мы переоделись и отправились на поиски Джона. Через полчаса мы обнаружили его в баре, расположенном под трибунами водного стадиона, где он коротал время, потягивая прохладное пиво. Джон быстро отвез нас в отель (пробок на дороге не было вовсе), выдал 200 долларов на обед и ужин и, сославшись на дела, откланялся до следующего утра. Полученные от Джона деньги, мы, конечно же, решили сэкономить, но при этом нам пришлось существенно опустошить запасы нашего с Геной холодильника. После вкусного и сытного обеда наши уже не сильно молодые, но все еще здоровые организмы, как-то сразу вспомнили о смене часовых поясов и, часто зевая, срочно потребовали сна.
Сладко и безмятежно проспав в прохладных спальнях до вечера, и, почувствовав себя свежими, бодрыми и хорошо отдохнувшими, мы отправились на прогулку по окрестностям нашего отеля. 
Замечу, что Майями бич в корне отличался от Нью-Йорка, примерно так же, как Москва отличается от Сочи. Этот красивый южный город был необычайно зелен, просторен и одновременно уютен. Необычайно красивой оказалась набережная, начинавшаяся в трех шагах от нашего отеля и тянувшаяся вдоль океана до большого канала, соединяющего порт с океаном. С одной стороны этой живописной набережной был широченный пляж, устланный мелким белым песком и отделенный от нее пальмовой аллеей, которая обрамляла дорожку для бега на роликах и езды на велосипеде. На противоположной стороне набережной расположилась нескончаемая вереница крошечных отелей (по сравнению с огромным монстром, где жили мы), нижние этажи которых, занимали самые разные и по своему неповторимые, симпатичные и аккуратные ресторанчики и кафешки. Все пальмы на набережной были подсвечены снизу, что делало аллею еще более необычной и романтичной. Кафешки и ресторанчики тоже были весьма разнообразно расцвечены разноцветными огнями и огоньками. А на столиках, стоявших перед ними, прямо на тротуаре, мягко светились свечи или миниатюрные масляные светильники самых разных форм и стилей. Из окон почти всех заведений доносились всякие-разные приятные мелодии, а между столиками, стоявшими на улице, неторопливо прогуливались музыканты в сомбреро, виртуозно игравшие на гитарах и мандолинах. Зрелище было настолько удивительным и впечатляющим, что мы еще долго, долго наслаждались им, неспешно дефилируя взад-вперед по этой замечательной набережной, и, впитывая в себя такой необычный и незабываемый латиноамериканский колорит юга Флориды.
Вдоволь нагулявшись по этим красивым и интересным местам, а, напоследок, даже съев мороженого и выпив кофе (не удержавшись, мы позволили себе потратить маленькую сумму на эти приятные слабости), мы отправились назад, в отель. Возвратившись домой, мы переоделись и сразу же отправились на океан. Надо же, наконец, поплавать в ночном океане, когда-нибудь.
Было уже поздно и на пляже перед отелем никого не было, поэтому мы решили поплавать в океане нагишом, для большей экзотики. Океан был таким теплым, мягким и ласковым, что вылезать из него не хотелось вовсе. Сквозь набежавшие облачка тускло горела луна, и океан светился тысячами маленьких огоньков, когда мы лихо плескались в ленивых прибрежных волнах. Наплававшись всласть и побегав по плотному прибрежному песку, мы, вдруг, почувствовали легкий голод и тут-же отправились в наш царский номер, благо, что в нашем огромном холодильнике запас продуктов был еще достаточно велик и разнообразен. Согрев чайку и, сделав себе гигантские бутерброды, мы засели на нашей лоджии-веранде, в созерцании ночного Майями Бич. Воруг было так удивительно и замечательно красиво, что сидеть и любоваться этой завораживающей картиной, можно было хоть до утра. Но завтра нам предстояли изнурительные гонки, и надо было ложиться спать. Сожалея и досадуя, мы тихо разбрелись по своим комнатам, пожелав друг другу спокойной ночи и удачи в грядущей битве...

Гонки

С другими участниками регаты
С другими участниками регаты
«Гонки»
По программе 1-го дня соревнований старт нашего заезда приходился на самое пекло – 
2 часа дня, с копейками (точно до минуты сейчас уже не помню) и поэтому мы решили приехать на водный стадион не раньше, чем за 1 час до старта, чтобы не париться на солнцепеке и не тратить драгоценную энергию на теплообмен.
А вообще, гонки на таких соревнованиях проходят в течение трех дней. При этом первые два дня гоняются основные классы судов, а на третий день соревнуются микст-экипажи (это когда тетки сидят в одной лодке с мужиками; и такое «безобразие» практикуется только у ветеранов) и инвалиды. Заезды начинаются в 7 часов утра, а заканчиваются в 8 часов вечера. Старты заездов следуют друг за другом, с интервалом в 5 минут. В каждом заезде старт принимает семь - восемь лодок, в зависимости от числа дорожек на том или ином гребном канале или другом водоеме, где проводятся гребные регаты. 
Классические ветеранские гонки проходят на дистанции 1000 метров и международная федерация академической гребли (FISA) разрешает их проводить на любых водоемах (реки, озера, каналы, марины и пр.). В отличие от профессиональных гребных регат, которые проводятся только на специально оборудованных гребных каналах. Весной и осенью проходят не классические ветеранские регаты (как правило, на реках) на различные дистанции: от 500м до 40-50км. В Европе, Штатах, Австралии и Новой Зеландии гребные гонки проходят каждый уикэнд. Гребцы из окрестных городов и клубов, расположенных в радиусе 500-600км от места проведения регат с удовольствием участвуют в таких соревнованиях. Ветеранская гребля (также как и студенческая) особенно популярна и массова в Англии, Германии, Штатах, Канаде, Австралии. Из этих стран на чемпионаты мира и ветеранские игры приезжает от 800 до 1500 спортсменов. 
В России же гребцы-ветераны водятся лишь в Москве (около 70 чел.), да в Питере (около 30 чел.), а на международные регаты ездит только наш – Dynamo Rowing Club, Moscow, за очень редким исключением, когда кто-то из питерских сподобится. Довольно часто встречаем на мировых регатах литовцев, латышей и хохлов, с которыми до сих пор у нас самые теплые отношения, ведь спорт не имеет границ.
Вчера, кстати, проводил нашу дружную динамовскую команду (29 чел.) в Шереметьево. Ребята отправились на очередной чемпионат мира в Загреб (Хорватия), а я, с белой завистью, пропускаю вот уже второй чемпионат мира. В прошлом году мне не удалось полететь в Принстон из-за того, что надо было спешно улаживать проблемы, возникшие в нашем связном бизнесе. А в этом году я не садился в лодку с апреля по август, готовясь к судам и участвуя в них, встречая и провожая различные комиссии (вопрос жизни и смерти нашего клуба, который пытаются выселить из Серебряного бора). А без хорошей подготовки и хотя бы 2-3 тысяч километров за плечами, на ЧМ, даже и ветеранском, ничего хорошего не светит. Кроме того, очередной арбитраж был назначен на 13 сентября и мое участие в нем обязательно. В общем,- невезуха, но я оптимист, по жизни, и надеюсь, что мне все же удастся подготовиться и выступить на следующем ЧМ-2008 и Всемирных ветеранских играх 2009 года.
Извините, отвлекся.
Утром, за завтраком, мы договорились с Джоном Кэшменом, что он отвезет нас на соревнования к часу дня. После завтрака мы не спеша поплавали в бассейне отеля и поднялись к себе, смотреть телевизор и ждать отъезда на гонки.
Ровно в час кэшменский джип уже стоял у подъезда отеля. Мы быстро загрузились в него и отправились на регату по уже знакомой дороге. До марины и водного стадиона долетели пулей, и сразу же отправились искать свою лодку. Лодка, как ни странно, стояла на старом месте, правда с утра на ней уже отгонялось несколько команд, а последний экипаж только что вернулся с воды, и лодка была еще мокрой.
Достав из сумок гаечные ключи и отвертки, мы, по скорому, подогнали наладку лодки и весел под себя. Затем, взвалив нашу тяжелую и «тупую» посудину на плечи, мы встали в очередь к причальному плоту.
На этот раз очередь двигалась довольно шустро и уже через 10 минут мы вставляли весла в уключины и отталкивались от плота. Наша рулевая Мегги, утомленная жарким солнцем и участием уже в нескольких заездах, вела себя очень тихо, коротко отдавая только самые необходимые команды. Обычно мы разминаемся перед стартом минут 30-35, но здесь, с учетом адского пекла и духоты нам вполне хватило и 20-ти минут. К тому же наши майки пришлось несколько раз отжимать, в ходе разминки, т.к. они были мокрыми насквозь и уже не впитывали пот, струившийся из всех пор разгоряченных тел.
Сделав последнее предстартовое ускорение, мы подрулили кормой (задняя часть лодки) к стартовому плоту, где мальчишка-держатель цепко ухватился за нее руками. Стартовые плоты в гребном спорте оборудованы досками, напоминающими трамплин для прыжков в воду. На этих досках лежат «держатели» - юноши и девшки, которые держат лодки за корму и помогают судье-стартеру выравнивать носы стартующих лодок в одну линию, двигая, по его команде, свою лодку вперед или назад. 
И вот, наконец, все восемь команд – участниц нашего заезда:
1-я вода – Итальянцы (в гребном спорте дорожки называют водами);
2-я вода – Американцы из Вашингтона;
3-я вода – Немцы;
4-я вода – Австралийцы;
5-я вода – Американцы из Детройта;
6-я вода – Поляки;
7-я вода – мы, любимые;
8-я вода – Голландцы
замерли на старте, напряженно ловя команду судьи-стартера: “Ready”… (затем, следует 
4-х – 5-ти секундная пауза, которая для стартующих кажется целой вечностью) “Go!” 
После этой вожделенной команды все лодки лихо сорвались с места и устремились к далекой линии финиша. 
Договорившись заранее о тактической схеме гонки, мы, что есть силы повисали на рукоятках своих весел, мощно отталкиваясь ногами от подножки. Рулевая Мэгги громко кричала, подбадривая нас и подсчитывая наш темп. За первую минуту мы сделали 44 гребка, что было весьма неплохо и позволило нам выйти в лидеры заезда. Вторыми шел американский экипаж из Детройта и, отставая от него всего на полкорпуса, рубились за третью позицию немцы с австралийцами. Остальные команды как-то сразу поотстали, хотя мы проехали лишь чуть больше 250м дистанции (как я писал ранее, ветеранская дистанция составляет – 1000м) и до финиша еще было, как до луны. Отчаянная рубка продолжалась до пятисотки (половина дистанции), где все команды завершили длинное стартовое ускорение, и вышли на дистанционный ход. К этому моменту от лидирующей группы уже отвалилась немецкая команда, не выдержавшая предложенного лидерами темпа. А темп у всех экипажей, не смотря на жару и духоту, был очень высоким: мы, например, шли в темпе 39-40 гребков в минуту, австралийцы и американцы – 40-42 гребка в минуту. 
Для лучшего понимания событий, происходивших на водной глади, надо учитывать и то, что наш главный класс: 4-ка распашная без рулевого. А в 4-ке с рулевым мы гоняемся крайне редко, т.к. для того, чтобы везти с собой дополнительные 50 кг (минимальный вес рулевого у мужчин ветеранов) надо обладать более мощными, чем у нас, на тот период, габаритами. Но в Майями нам пришлось гоняться в обоих названных классах, т.к. Джон, еще до нашего приезда уже оплатил стартовые взносы и аренду лодок в обоих классах.
После 500-ки все команды пошли гораздо ровнее и ритмичнее, без резких рывков и ускорений, экономя силы для финишного спурта, но, при этом, чутко следя друг за другом, чтобы вовремя успеть подхватить неожиданное ускорение соперника. 
Мы по-прежнему ехали впереди, из последних сил стараясь удержать лидерство в этом заезде. Ведь первая позиция в гонке позволяет загребному (гребец сидящий ближе всего к корме лодки и задающий команде нужный ритм и темп), в данном случае – мне, лучше видеть общую картину гонки и адекватно реагировать на действия соперников. Грести было очень тяжело, т.к. непривычная, почти тропическая жара и влажность, методично делали свое черное дело, усугубляя обычную гоночную усталость. Спина трещала от напряжения, ноги наливались свинцовой тяжестью, а в легких колом стояла тупая боль от недостатка кислорода. Но мы упорно терпели и отчаянно сопротивлялись попыткам наших грозных и опытных соперников возглавить гонку.
Пройдя отметку 750 метров (по краям дистанции, через каждые 250м, стоят здоровенные, квадратные буи с крупными надписями 250, 500, 750 и 1000, что позволяет командам лучше ориентироваться по ходу гонки), австралийцы резко спуртанули, пытаясь вырваться вперед. Но мы своевременно подхватили их рывок и метров 150 держали их чуть сзади (всего на какие-то 10-15см), упираясь из последних сил. А вот американцы «капнули» уже через 100 метров после начала этого затяжного финишного спурта, не выдержав этого нечеловеческого напряжения и отстав от нас секунд на 5-6. Все остальные команды к этому времени были уже далеко сзади, отставая от лидеров на 15-20 секунд. Мы с австралами везли им целую «трамвайную остановку». Есть у гребцов-академистов такой незатейливый, но весьма емкий термин, характеризующий отставание лодок соперничающих команд, друг от друга.
Так мы и рубились между собой до самого финиша, не подпустив ни на сантиметр никого из соперников. При этом наши лодки почти на каждом гребке меняли свое дистанционное положение, то чуть-чуть высовывая вперед шарик (шарообразный резиновый или пластиковый наконечник, смягчающий удар при столкновении с препятствием или другой лодкой и такое тоже порой случается), то отставая на 5-6см.
В таких ситуациях последние 20-30 гребков кажутся целой вечностью: мозг застилает туманная пелена, а в глазах начинают вспыхивать красные, синие и зеленые искорки.
Кажется, еще чуть-чуть и ты вырубишься полностью или просто бросишь грести, упав замертво на дно лодки. Но финишный створ неумолимо накатывает на нос лодки (вообще-то все наоборот, конечно же) и ты, во чтобы это ни стало, обязательно дотерпишь и дотянешь до конца. 
И уже там, за финишной чертой, экипаж, пришедший первым, громко заорав, победно вскинет руки к небу. А вот второй, проигравший первому лишь сотые или даже тысячные доли секунды (на этот случай у судей есть фотофиниш), обессилено уронит на грудь свои тяжелые и уже отупевшие от дикого напряжения головы.
На этот раз больше повезло австралийцам. Проходя финишный створ, они оказались на гребке, а мы на подъезде (их весла выполняли гребок, а мы подъезжали на банках вперед, готовясь к следующему гребку), поэтому нос их лодки чуть-чуть, может быть всего на пару сантиметров, выдвинулся вперед, а это означает, что они – победители.
После финиша, судья-распорядитель, стоявший на наградном плоту, объявил в мегафон, что СССР и Австралия должны остаться и ждать пока судьи просмотрят пленку с фотофинишем и объявят победителя заезда. 
Через несколько минут, победителями объявили австралийскую команду и они дружно прокричав нам традиционное приветствие, причалили к наградному плоту. А мы, вяло ответив на их приветствие, медленно развернулись и медленно покатили мимо трибун к причальным плотам. Аплодисменты, доносившиеся с трибун, когда мы проходили мимо них, немного скрасили наше мрачное настроение, - все же не зря старались, хоть и не получилось выиграть. Доброжелательные зрители по достоинству оценили наше упорство. Аплодируя, они благодарили нас за доставленное им удовольствие – наблюдать жесткую и интересную финишную борьбу.
Подойдя к причальному плоту, мы быстро вынесли лодку и весла, тщательно промыли их от соленой океанской воды и убрали на стеллажи. Наша рулевая Мэгги поздравила нас с хорошим техническим результатом и отличной (по ее мнению) гонкой. Она сказала, что если бы ее студенческий экипаж боролся в гонках также упорно и азартно, как наша команда, то они непременно бы выиграли не только первенство своего штата, но даже и первенство страны среди студентов. Поблагодарив ее за теплые слова, мы отправились в душ. Помывшись и переодевшись, мы двинули на поиски Джона, но на выходе мы неожиданно столкнулись с загребным той самой австралийской 4-ки, которая некоторое время назад, лишила нас чемпионских медалей. 
Да, я совсем забыл сказать, что на ветеранских ЧМ награждается медалями только экипаж, пришедший первым в заезде, а серебряных и бронзовых призеров здесь не награждают. А вот на Всемирных играх ветеранов, медалями награждаются не только чемпионы, но и все призеры. 
Австралийский загребной был покрепче меня и сантиметров на 5-ть повыше ростом. 
Он подошел к нам и дружелюбно поздравил с прекрасной гонкой, поблагодарив за упорное сопротивление, позволившее показать лучшее время в нашей возрастной группе (всего было проведено 5-ть заездов в группе «В», где мы выступали). Он нам сказал, что он уже успел посмотреть результаты всех заездов нашей группы и, что они и мы показали 1-е и 2-е время среди всех экипажей нашей группы. Он также заметил, что, если бы наша команда выступала в любом из остальных 4-х заездов нашей возрастной группы, то мы бы там легко, не напрягаясь, победили бы. Мы поблагодарили его и поздравили с заслуженной победой. Он предложил поменяться гоночными майками и Гена (он у нас и покрепче, и повыше) отдал ему свою мокрую от пота майку. Потом мы узнали у Дэни (так звали нашего нового знакомого), где были вывешены технические результаты заездов и отправились к трибунам водного стадиона.
У стенда, где были вывешены технические результаты абсолютно всех заездов, толпился гребной люд, разыскивавший списки своих заездов и делая записи в блокнотах и книжках. Мы аккуратно протиснулись в первые ряды и вскоре обнаружили списки с результатами заездов 4+,В,Men. И действительно наш заезд оказался самым крутым и напряженным среди 4-к с распашных с рулевым мужской группы «В». Да, если бы жребий распорядился по-иному, и мы попали бы в любой другой заезд данной группы, мы бы выиграли его со свистом. А я думаю, что даже, если бы нам досталась лодочка поприличнее и полегче, мы бы ни за что не отдали б победу австралийцам, которые, кстати, гонялись на лодке фирмы “EMPACHER”- the best racing boat in the World. И это не сказки, а истинная правда, ведь лодка в академической гребле решает очень многое, и, особенно, на последних метрах дистанции, когда все резервы организма уже исчерпаны. Но, увы, если бы да кабы, то …
Посокрушавшись в очередной раз, но слегка утешившись и удовлетворившись техническими результатами заездов, мы продолжили поиски Джона. 
Обойдя все трибуны и подтрибунные помещения, включая бары и кафешки и нигде не обнаружив своего патрона, мы отправились к его машине, оставленной на стоянке. К счастью наше ожидание продлилось не слишком долго, т.к. жиденькая тень одной из пальм, росшей на газоне паркинга, слабо защищала от щедрого солнца Флориды. Вскоре у машины появился немного расстроенный Джон, огорчив нас сообщением, что наша четверка б/рул., на которой мы должны были гоняться завтра, до сих пор не приехала. А мы собирались вечером попозже, когда солнце приблизится к закату, вернуться сюда и прокатиться кружок другой в этой лодке, наладив ее под себя. Что ж, не повезло и тут, но может быть, завтра повезет в гонке, подумали мы и полезли в Джонов джип.
Приехав в отель, тут же мы получили от Джона очередные 200 долларов и отправились к себе, где с жадностью голодных волков набросились на содержимое нашего хлебосольного холодильника, снова полного от харчей, чудесным образом. Пообедав тем, что Бог (читай – Джон Кэшмен) послал и, вздремнув часок, другой, мы пошли на океан, купаться и немного позагорать в лучах вечернего и уже не жгучего, а ласкового солнышка. Поплавав и дождавшись красивого океанского заката, когда ярко красный солнечный диск быстро ныряет за горизонт, мы вернулись в отель. Сгоняв в душ и, бысьро переодевшись мы отправились на нашу симпатичную набережную, в ранее облюбованный карибский ресторанчик. На этот раз мы договорились не экономить на ужине, а наоборот посидеть по хорошему, с легким вином для лучшей расслабухи и крепкого сна. Ведь бокал хорошего сухого вина гребцу-ветерану ну никак не должен повредить.
Наверное, здесь придется прерваться, т.к., не смотря на вечер, придется сгонять в контору и распечатать несколько документов по нашей тяжбе за землю. Завтра рано утром договорился повстречаться с одним хорошим и влиятельным человеком, обещавшим свою помощь в этом трудном деле и передать ему ряд материалов для проработки.
Но, тем не менее, продолжение этого рассказа обязательно последует, обещаю.

Гонки, день второй

«Гонки, день второй» 
Проснувшись ранним субботним утром, мы с удивлением отметили, что от тяжести вчерашних гонок не осталось и следа. Вот оно положительное влияние материальных и духовных ценностей уже давно загнивающего, но до сих пор так и не сгнившего запада, на затурканных советских гребцов-ветеранов. Созвонившись со своими напарниками, мы спустились вниз и, легко позавтракав, в баре отеля, уселись в холле, в ожидании Джона. Он появился в дверях лифта ровно в 7.00, как мы и договорились накануне вечером, демонстрируя точность и пунктуальность настоящего англосакса. 
Служащий валет-паркинга отеля уже подогнал к подъезду очередную машину из обширной кэшменской автоколлекции. Кстати, вспомнил, на днях Джон устроил нам небольшую экскурсию по своему отелю. Он рассказал нам о том, что он владеет несколькими отелями на восточном побережье, два из которых находятся во Флориде: наш Hotel 100 и еще один в Форт Лодердэйле (его названия, я уже не помню). Как оказалось, большой отель – это огромный и сложный, почти живой организм, со своей автономной инфраструктурой и многочисленным штатом работников самых разных профессий. Наверное, мне не стоит подробно рассказывать об этой экскурсии, т.к. в романе А.Хейли «Отель», достаточно подробно, красочно и занимательно описана повседневная жизнь и работа подобного предприятия. 
Расскажу здесь только об автомобильной коллекции Кэшмена, которая размесщалась в одном из отсеков подземного гаража нашего отеля и была нам представлена во время этой экскурсии по отелю.
Спустившись с нами в просторный подземный паркинг отеля, Джон повел нас по его широким проездам и пандусам в самый дальний отсек этого внушительного сооружения. Вдоль торцевой стенки вместительного бетонного зала-блока стояли в ряд самые разные автомобили. Некоторые из них были прикрыты мягкими чехлами. Мы насчитали более 30-ти авто. Там были Майбах и Ролс Ройс, Форд Мустанг 50-х или 60-х годов (довольно редкая модель, по словам Джона) Хорьх военного времени, спортивные: ярко красный Альфа Ромео и серебристый Порше; уже знакомый нам черный с хромом лимузин Линкольн и солидный, мощный БМВ 7-й серии… Чтобы перечислить все авто-игрушки Джона, мне пришлось бы занять целую страницу и потратить кучу времени, поэтому, пожалуй, закончу этот список роскошным белым кабриолетом марки Кадиллак, на котором Джон и повез нас на соревнования во второй день. 
Эта роскошная открытая машина, серебристо белого цвета с кремовыми кожаными сиденьями, тихо шелестя шинами по слегка шершавому, светлому и чистому асфальту, мягко понесла нас по пустынным, в этот ранний час, улицам и хайвэям сонного Майями. В ярко голубом небе причудливо громоздились пушистые белоснежные облака, дул очень легкий и приятный ветерок, было совсем еще не жарко и не душно.
Подъехав к турникетам оплаты проезда через мост, ведущий на остров, с водным стадионом, Джон, порывшись в карманах, не обнаружил своего бумажника. Как потом выяснилось, он оставил его в пиджаке, который одевал накануне вечером, направляясь в ресторан, с прилетевшим к нему на уикэнд, семейством. И вот, представьте себе совершенно дурацкую ситуацию: до регаты уже рукой подать, а проехать туда мы не можем, т.к. у нас не оказалось с собой злополучного 1-го доллара, который надо заплатить за проезд по мосту, ведущему на остров, где расположен водный стадион. У нас в Москве мы бы мигом договорились с привратником и проехали бы себе через кордон безо всяких проблем. Но здесь, в Майями, такое тривиальное, как нам тогда казалось, решение вопроса было принципиально невозможным, как потом объяснил нам Джон, беспомощно разводя руками. Пришлось возвращаться в отель за деньгами. Зато нам повезло с трафиком и потому незапланированная заминка, почти не отняла времени. 
Вернувшись на водный стадион, и, припарковав машину поближе к стеллажам с лодками, благо на стоянке пока что было совершенно свободно, мы сменили цивильные тишортс на гоночные, динамовские майки и отправились на поиски нашей новой лодки – 4-ки без рулевого. Найти ее оказалось совсем не сложно, т.к. она лежала на самом верхнем стеллаже, еще в чехле и без уключин. Сняв чехол с лодки, мы принялись прикручивать уключины к ее бортам. И вдруг (О, ужас!!!) мы обнаружили, что эта замечательная лодка (самый настоящий EМPACHER, легкий и быстрый, с идеальными обводами и гладкой, блестящей поверхностью) была приспособлена только под «итальянскую» схему рассадки гребцов. Как я уже писал ранее, данное судно было изготовлено год назад специально для экипажа 4-ки б/р, женской национальной сборной команды США. А, т.к. тот экипаж использовал «итальянскую» схему рассадки гребцов в лодке, то фирма «Эмпахер», выполняя спецзаказ для конкретного экипажа, установила уключины строго под заказанную рассадку, исключив возможность их перестановки под другой вариант рассадки гребцов.
Здесь мне придется объяснить читателям, чем отличаются «итальянская» и классическая схемы рассадки гребцов в академической лодке. 
При классической схеме рассадки, гребцы в распашной лодке сидят, чередуясь: загребной номер (уключина и весло – с правого борта лодки), за ним – баковый номер (уключина и весло слева), далее опять – загребной номер и далее снова баковый номер. А вот при «итальянской» рассадке (ее, как и систему разметки гоночной дистанции «Альбано», когда-то давно, придумали итальянские гребцы и тренеры) после загребного номера сидят сразу два баковых гребца подряд (спаренный номер), а далее снова сидит загребной номер.
Мы, как и большинство команд в мире, применяем классическую схему рассадки. 
И поэтому на носу лодки у нас сидит баковый (левый) номер, который не только гребет, но еще и рулится (управляет лодкой). А, в доставшейся нам американской лодке, с ее «итальянской» рассадкой, на носу должен грести, да плюс еще и рулиться - загребной (правый) номер. В нашем случае им оказался давно всем знакомый Доцент, который и грести то толком не умеет (шутка конечно), не говоря уже о рулении. 
В гребном спорте, хороший рулевой – это настоящий подарок судьбы для команды. Этот член экипажа, на соревнованиях, ведет лодку прямо, как по струне и поэтому его команда проходит ровно 1000м (для ветеранов). В то время, как плохой, не квалифицированный рулевой, ведет лодку зигзагами, а поэтому его команда, обычно, проходит по дистанции на 30-40м больше необходимого. Ведь любой зигзаг или отклонение лодки от курса, приводит к удлинению дистанции и потере драгоценных секунд из-за возрастающего, при рулении, сопротивления воды. 
Но, делать нечего, другой лодки нам все равно не дали бы, а поэтому придется выступать в непривычной для нас рассадке. Выйдя на разминку и сделав несколько ускорений, мы сразу поняли, что сегодня нам придется упираться на дистанции еще больше и сильнее, чем вчера. Дело в том, что опытный гребец-рулевой двигает кроссовкой, к которой прикреплен рулевой тросик, соединяющий его с рулем лодки, в автоматическом режиме. При этом, совершенно не задумываясь о том, что надо делать, чтобы повернуть лодку вправо или влево. А тот, кто никогда прежде не рулился, должен постоянно соображать, куда и на сколько надо сдвинуть «рулевую» ступню, чтобы изменить курс лодки. Данный процесс сильно отвлекает гребца-рулевого от гребли, и он часто выбивается из общего темпа и ритма, мешая остальным членам экипажа грести синхронно и продуктивно. 
Наш бедный Доцент, конечно же, старался изо всех сил грести точно и рулиться прямо, но это ему не всегда удавалось, увы. Вот почему мы ехали на ускорениях то быстро, но криво; то прямо, но относительно медленно. Больше всех страдал из-за случившегося казуса, наш штатный рулевой – Сашок, которому теперь пришлось сидеть на спаренном номере, в середине лодки, где не было рулевой подножки, и он мог помогать Доценту рулиться лишь своими советами. 
Размявшись, с грехом пополам, мы подошли к своему стартовому плоту № 3 и начали выравнивать лодку, готовясь к старту. На этот раз в нашем заезде было всего семь лодок, т.к. соседняя с нами 2-я вода оказалась пустой. Венгерский экипаж, который должен был стартовать по этой дорожке, где-то замешкался и опоздал на старт. Нам это было только на руку, т.к. уменьшалась вероятность сцепиться с соседней лодкой, нечаянно заехав на чужую дорожку, в азарте гонки.
Тем временем, лодки выровнялись на линии старта и все напряженно застыли в ожидании команды стартера. Мы еще до старта договорились между собой, что все свои силы бросим на первую пятисотку, не раздумывая о том, хватит ли их до финиша. Нам надо было, во чтоб это ни стало, сразу выйти в лидеры заезда и попытаться оторваться от своих преследователей уже на первой половине дистанции, чтобы облегчить Доценту сложную и не привычную для него задачу руления лодки по дорожке.
Наконец прозвучала команда «Гоу!», после которой, все экипажи, бешено заработали веслами, стараясь выйти вперед уже на стартовых гребках. К счастью мы очень слаженно приняли старт и очень четко, без сбоев и неточностей, прошли первые 100 метров дистанции. Темп был очень высок – около 44 гребков в минуту. Все это позволило нам оторваться от соперников больше, чем на корпус лодки и создать запас в 4-5 секунд. 
Так мы ехали до середины дистанции, и, казалось, уже ничего не предвещает неприятностей, т.к. Доцент рулил на удивление ровно и мы ни разу не вышли из створа своей дорожки. Команда точно, как один, попадала за мной (я был загребным в нашей 4-ке), и лодка стремительно резала носом упругую океанскую воду. Но вот после 500-ки, австралийский экипаж, идущий по 7-й воде, резко спуртанул и приблизился к нам на полкорпуса. Это были наши старые знакомые и вчерашние обидчики. Вот ведь судьба,- опять мы с ними выясняли кто сильнее, в одном заезде. Увидев их спурт, наш Доцент вдруг занервничал и отвлекся от руления, а наша лодка сразу же пошла как-то боком, выезжая веслами на чужую дорожку, слева. Хорошо, что идущая по ней американская команда, уже порядком отстала, и мы ей совершенно не помешали. Поняв свою ошибку, Доцент начал отруливаться на свою дорожку, но сделал это слишком резко. В результате этого неловкого маневра, он не сумел удержать лодку на курсе и мы выехали на соседнюю дорожку, справа. И при том не только веслами, но и всем корпусом. На наше счастье эта дорожка оказалась пустой (как я писал выше - команда венгров опоздала на старт) и мы снова никому не помешали. Этот неумелый зигзаг дорого обошелся нашему экипажу. Как я уже говорил, каждый маневр лодки на гоночной дистанции, сопровождается потерей драгоценных секунд и удлиняет путь к финишу. А тем временем, используя нашу ошибку, австралийцы уже поравнялись с нами и даже попытались выйти вперед. Но мы, отчаянно сопротивляясь, взвинтили темп до предела и все же удержали свое лидерство в заезде. Правда, этот не запланированный, затяжной спурт очень дорого нам обошелся, забрав слишком много сил, которых и без того были почти на исходе.
До финиша было уже рукой подать - менее 250 метров и мы ехали нос в нос со своими вечными конкурентами – австралами. К счастью, они тоже уже прилично упахались и потому, пока что, не предпринимали попыток оторваться от нас. Остальные команды уже порядком отстали, все, за исключением немцев (это был уже другой, не вчерашний экипаж), которые ехали всего в полутора корпусах позади нас. Немецкая команда гребла, как хорошо отлаженная машина: синхронно, слаженно и очень рационально. Видно было, что она сохранила достаточно сил для финишного ускорения, и нам ни за что нельзя было пропустить их финишный спурт, чтобы не оказаться сзади.
Вскоре наши опасения подтвердились. Не доходя до трибун метров 50, немцы, что-то дружно прокричав, сильно добавили и, на 10-ти гребках, резко сократили свое отставание, поравнявшись с нами. Они шли по 1-й воде, справа от нас и мне (загребной команды гребет с правого борта) были хорошо видны все их действия. Вот почему я сразу подхватил их рывок, крикнув своим: «10-ть, прием!». А это означало, что следующие 
10-ть гребков вся наша команда должна была сделать запредельно мощно и длинно. Наш экипаж дружно принял спурт, что позволило нам выдвинуться вперед, метра на три. Но тут наши лодки вошли в трибуны и немцы, услышав рев своих болельщиков (немецкая делегация была самой многочисленной, не считая хозяев чемпионата - американцев и их соседей - канадцев), резко спуртанули. Мы попытались удержать их спурт, но сил уже совсем не оставалось. И немецкий экипаж, медленно, как в замедленной съемке, проехал мимо нас. 
Вот и финиш, наконец. Немцы почти на полкорпуса впереди нас. Что поделать, - сегодня они чуть сильнее оказались. Зато ненавистные австралийцы, отстали от нас на целый корпус, а это почти что 3,5 секунды, - не то, что вчерашние 0,02 сек., с фотофинишем. 
Ну, хоть эта, пусть и маленькая победа, добавила ложку меда в наш несчастливый бочонок с дегтем. Громко поздравив немецкий экипаж с красивой и убедительной победой, мы снисходительно поприветствовали австралийцев, поблагодарив их за хорошую гонку. Развернувшись и медленно проходя мимо трибун, мы с австралийцами благодарно махали рукой аплодирующим нам зрителям, искренне благодаря их за поддержку и признание.
У причального плота австралийцы тактично притормозили, пропуская нас вперед. А мы, в ответ, выйдя из лодки, поймали их за весла, помогая подтянуть лодку к плоту. 
В академической гребле, так уж повелось, что соперник, он только на дистанции - соперник, а на берегу, - все добрые друзья-товарищи, которые всегда готовы помогать друг другу везде и во всем. 
Помыв и убрав лодку и весла, мы заприметили Джона, направляющегося к нам в сопровождении группы официально одетых мужчин и какого-то совершенно экзотического персонажа, одетого в темно-красный, расшитый золотом старинный камзол и такую же шляпу-берет. В руках он держал самую настоящую длинную алебарду. Подойдя к нам, они, все до одного, тепло поздравили нас, крепко пожав нам руки. А Джон передал нам желтые футболки, с нарисованной на груди долькой лайма и крупной, красной надписью «Бифитер». Оказалось, что Джон был не единственным нашим спонсором здесь, в Майями. Официальным спонсором нашей команды была заявлена компания, производящая этот всемирно известный и знаменитый джин. 
Нас попросили переодеть майки, взять в руки весла и сфотографироваться вместе с живым символом этого приятного напитка. Получилось достаточно живописно и забавно: мужик в камзоле и с алебардой - в центре, а мы, в велотрусах и с веслами - по краям. Затем, нас еще и засняли на телекамеру, всех вместе и по отдельности. А так же у нас взяли небольшое интервью, которое потом даже показали в вечерних телевизионных новостях Майями.
После окончания этих важных официальных мероприятий, Джон предложил нам отправиться в отель, т.к. на вечер уже был запланирован традиционный банкет для участников мирового чемпионата или World Masters Official Welcome Party. На этот банкет, специально для нас были приобретены спонсорами ВИП-билеты, и нам надо было хорошенько подготовиться к такому важному событию. 
На радостях, мы даже не пошли в душ, а прям, как были - в потных трусах и майках, попрыгали 
сверху на шикарные кожаные сиденья нашего Кадиллака и торжественно отбыли восвояси.

World Masters Rowing Regatta Official Party

 «World Masters Rowing Regatta Official Party»
Приехав в отель, мы забросили в номера свои сумки и отправились на океан. Гонки для нас уже закончились (в третий день на ветеранских ЧМ обычно проводятся гонки в разряде Mixt и соревнования среди инвалидов, но об этом я расскажу в следующей главе) и теперь можно не бояться перегреться или обгореть на солнышке и вообще наплевать на режим и всякие там ограничения. Океан встретил нас раскаленным, почти белым песком широченного пляжа и крутыми бирюзовыми волнами дневного прибоя. Дул не большой ветерок и на плоский берег накатывали невысокие, около метра, волны, с седыми от пены гребешками. Был субботний день, и народу на пляже собралось довольно много. Но, т.к. он был очень широким (метров этак 60-70), то всем вполне хватало места. А уж на прайвит пляже нашего отеля, отгороженном легкой, ажурной изгородью от остальной пляжной территории, было совсем малолюдно. Искупавшись, мы праздно развалились на белых пластиковых шезлонгах, подставляя свои не слишком загорелые тела такому щедрому и жаркому флоридскому солнцу. Лениво переговариваясь и вспоминая перипетии недавней борьбы на дорожках водного стадиона, мы наблюдали за неторопливой жизнью пляжа. Пляжная публика отличалась большим разнообразием и широким возрастным диапазоном, начиная от младенцев, безмятежно спавших в тени козырьков своих легких колясок, до древних старцев мирно дремавших под сенью соломенных зонтов, сидя в специальных креслах на колесах. Здесь были представлены, наверное, все или почти все народы, населяющие эту гостеприимную страну: многочисленные потомки европейцев, когда-то открывших миру эти земли, азиаты, самых разных мастей, но для нас – все на одно лицо. Темнокожие выходцы с африканского континента мирно соседствовали с рыжими ирландцами и белокурыми немцами и скандинавами. Кого здесь только не было: китайцы и индусы, латинос и филиппинцы, арабы и индусы, белые и черные, желтые и красные, шоколадные и кремовые, - в общем каждой человеческой твари по паре и даже более.
Дети постарше деловито ковырялись в песке, строя дворцы и замки. Или весело плескались в прибрежной волне под присмотром бдительных мамаш и папаш. Подростки и молодые люди сильно бросали друг другу бейсбольные мячи, ловко ловя их в специальные кожаные рукавицы-ловушки, или запускали воздушных змеев, причудливых форм. Чуть поодаль от нас, несколько миловидных девушек тинейджерского возраста, беззаботно резвились, запуская друг другу легкие пластмассовые диски, похожие на летающие тарелки. Публика постарше чинно сидела за легкими столиками, под парусиновыми или соломенными навесами и зонтами, не спеша потягивая сок или другие напитки, праздно болтая, просматривая прессу или читая книги.
Время от времени над океаном, на небольшой высоте пролетали вдоль берега маленькие самолетики, тащившие за собой длинные рекламные плакаты и постеры. 
Метрах в ста от нашего пляжа, у самой воды, на огороженном широкой, пестрой лентой участке, разместился пункт проката серфов и гидроциклов. Напротив него, мерно покачиваясь в прибрежных волнах, припарковались несколько катеров, периодически буксировавших воднолыжников или парашютистов (этот вид водных развлечений мы, кстати, видели впервые). Любопытный и вездесущий Доцент не поленился пойти и узнать, сколько стоят все перечисленные удовольствия, но цена его явно не устроила и он, с грустной завистью, наблюдал за богатенькими счастливчиками, которые парили в небесах или мчались по океанским волнам.
Время на пляже летело очень быстро и незаметно, но уже совсем скоро наши горячие и покрасневшие плечи и спины напомнили нам, что нельзя злоупотреблять этим, хоть и ласковым, но очень жгучим южным солнышком. Мы в последний раз погрузили свои разгоряченные тела в бирюзовые волны океана и нехотя поплелись восвояси. Легко пообедав и немного вздремнув в прохладном комфорте своих номеров, мы начали готовиться к поездке на вечерний банкет или “The Official Party of the World Masters Rowing Regatta”.
Готовясь к этому празднику ветеранской гребли, мы надели свои лучшие джинсы и кроссовки, а также легкие белые рубашки с маленькими советскими гербами, перекрещенными веслами на груди и крупной надписью на спине: 
СССР 
Олимпийская Сборная команда
по академической гребле

которые мы предусмотрительно купили в Спорткомитете СССР перед вылетом в Майями.
Эти рубашки были сшиты в начале августа 1991г., за год до Олимпийских игр 1992г. в Барселоне, по спецзаказу для нашей сборной, уже начавшей подготовку к этим играм. Тогда ведь еще никто не знал о надвигавшихся событиях, приведших к распаду СССР и выступлению на барселонской Олимпиаде Объединенной команды стран СНГ, вместо славной сборной развалившейся державы. Мы достали из загашника пару бутылок «Столичной» московского разлива, несколько динамовских и СССРовских вымпелов и спортивных значков различной тематики. Все это предназначалось нашим потенциальным друзьям, которых мы надеялись встретить на этом гребцовском форуме.
Созвонившись с Джоном, мы узнали, что повезет нас его шофер, который встречал нашу команду в аэропорту Майями по приезде, и он уже ждет нас в холле, возле ресепшн-деск..
Джон сказал, что водитель будет дожидаться нас до окончания мероприятия (даже если оно продлится до рассвета) и отвезет нас обратно в отель. Горячо поблагодарив нашего благодетеля за супер сервис, которым он заботливо окружил нас, мы спустились вниз. Узнав, нас еще издали, шофер Джона жестом пригласил нас в тот же лимузин, на котором он привез нас из аэропорта несколько дней назад. Мощная машина быстро доставили нас к водному стадиону. Парковка оказалась уже прилично забитой автомобилями участников соревнований, судей и представителей ветеранской комиссии FISA (Международная федерация академической гребли), но нам все же удалось отыскать свободное местечко неподалеку от входа в огромный, белый шатер, развернутый прямо перед трибуной. Именно в этом парусиновом дворце и проходила эта официальная встреча гребцов-ветеранов, съехавшихся в Майями со всего мира на свой ежегодный праздник. Все основные гонки были завершены. Для одних - ярко и радостно , для других – блекло и грустно. Что касается нашей команды, то у нас было двойственное восприятие произошедших событий. С одной стороны, мы считали, что первый наш блин вышел комом, т.к. обе свои гонки мы завершили пусть и на почетном, но все же втором месте. С другой стороны, мы «прорубили окно» в международное сообщество гребцов-ветеранов, а также мы первыми из советских гребцов побывали в Америке. До этого лишь Олимпийские игры 1968 и 1976г.г. позволили нашим гребцам посетить Новый свет. Правда только Мексику и Канаду, а вот первый визит советских гребцов в США выпал на нашу долю и этим можно было гордиться, в те времена. 
Предъявив на входе свои ВИПовские билеты на «Официальный банкет 18-го ЧМ по академической гребле среди ветеранов», мы вошли под своды этого нового для нас сборного сооружения. В СССР, в те времена, больше штабной армейской палатки или шатра цирка-шапито, мы не видели других сборных сооружений большого объема. Этот белый шатер был раз в десять больше любого советского цирка-шапито. Под его высокой крышей легко поместились: банкетный зал с большими круглыми столами на 700-800 человек, несколько баров с буфетом и сцена с обширной танцплощадкой перед ней. В общем, циклопическое сооружение, по нашим понятиям, при чем собранное и укомплектованное всего за одну ночь, т.к. в первый день соревнований площадка перед трибунами была сплошь заставлена автомобилями зрителей и болельщиков.
Через полчаса все участники этого банкета уже расселись по своим местам и председатель ветеранской комиссии Международной федерации академической гребли поднялсяна сцену. Он произнес короткую и эмоциональную приветственную речь, поздравив победителей этого ЧМ и пожелав всем гребцам-ветеранам встретиться в Вене в 1992г., на следующем ЧМ. Потом выступили представители оргкомитета, кто-то из мэрии Майями и официальные спонсоры чемпионата. Далее прошла красочная и веселая процедура выборов миссис и мистера гребцов-ветеранов – 1991. Ими оказались симпатичная дама из Аргентины и атлетического вида швед. Потом прошло официальное чествование и старейшин ветеранской гребли: 79 летней француженки, выступавшей в 1-ке и интернациональной 4-ки с рулевым (немец, голландец, датчанин и швейцарец), средний возраст которой составил 82 года. После официальных мероприятий сцену заняли музыканты и певцы, а у баров, буфетов и за столами пошло оживленное движение. Я не стану описывать экзотические яства и напитки, подаваемые вышколенными официантами в белоснежных рубашках и черных галстуках-бабочках, т.к. это заняло бы слишком много места и отняло кучу драгоценного времени. Скажу только, что меню и винная карта составляли солидные пухлые фолианты.
Мы сидели за одним столом с американцами из Вашингтонского гребного клуба “Capital Rowing Club”, ирландцами из Дублина и веселыми француженками из Виши – всего 16 человек. Мы тут же перезнакомились, выпили нашей водки, которую мы притаранили с собой и приступили к обмену мнениями по проходящим здесь гонкам и перспективам участия в следующем ЧМ, в Вене. Потом, когда все участники банкета уже достаточно приняли на грудь и сильно повеселели, началось всеобщее братание, громкие тосты и здравицы в честь академической гребли, ее прародителей – английских гребцов, хозяев нынешнего чемпионата, гостеприимных американцев и даже за Колумба, так кстати открывшего Америку. Был тост и в нашу честь, нас даже пригласили на сцену, а оркестр сыграл несколько аккордов всемирно известной «калинки-малинки». Представители FISA US-Rowing тепло поздравили нас с почином и пожелали дальнейших успехов.
Постепенно банкет перерос в дискотеку, от входов в шатер убрали секъюрити и веселье распространилось на соседнюю лужайку и трибуны водного стадиона. Народ веселился и развлекался до упаду, в буквальном смысле, т.к. пиво и вино лилось рекой, а погода была жаркой и душной. Вдоволь поплясав и попев песен (представители разных стран по очереди поднимались на сцену, где пели песни на родном языке и показывали незатейливые домашние юморески), уже около 3-х часов ночи, мы с большим трудом отыскали (выпитое спиртное и общее возбуждение сделали свое дело) наш лимузин, в котором сладко спал водитель Джона. Осторожно постукивая по боковому окну машины,
мы ненавязчиво пробудили ото сна нашего шофера и попросили его отвезти нас в отель.
Дорога домой, по пустынным улицам, проспектам и хайвеям, тихо спящих у берега теплого океана Майями и Майями Бич, пролетела настолько быстро и незаметно, что мы даже не успели, толком, обменяться впечатлениями, об уже канувшем в Лету грандиозном и веселом торжестве гребцов-ветеранов.
Прибыв в отель, мы решили нарушить свою новую традицию и пропустить ночное купание в океане. Бурный вечер и трудные гонки все же давали о себе знать – наши уставшие тела настоятельно требовали отдыха. Подчинившись, зову плоти, мы разбрелись по своим номерам и улеглись спать.

Коробейники

«Коробейники»
Впервые за все время нашего американского вояжа мы проснулись поздно, часы показывали 10:30 a.m. и яркое, флоридское солнце уже во всю сияло высоко в небесах. После вчерашнего позднего и обильного ужина, перемежавшегося солидными возлияниями, есть, как-то совсем даже не хотелось. За неимением рассола, выпив традиционного, на майямщине, ориндж джюса, мы, по уже сложившейся привычке, направились на океан. Искупавшись и, позагорав минут 40-50, мы вернулись к себе, собираться на водный стадион, где уже давно начались заезды в категориях микст, где в каждой команде выступает по 50% женщин и мужчин, а также гонки инвалидов, на специально сконструированных для них, лодках. Гоняться в миксте нам было не с кем и, поэтому, мы решили посвятить остаток третьего дня соревнований нашему скромному, маленькому бизнесу.
Еще в первый день гонок, мы заприметили импровизированный «блошиный рынок», который раскинулся совсем неподалеку от трибун водного стадиона. На длинных прилавках и раскладных столиках, заботливо и аккуратно была разложена различная спортивная форма и амуниция, многочисленные сувениры, галантерея и бижутерия, с гребной символикой. Рядом стояли трейлеры и парусиновые палатки, понаехавших сюда 
фирм-производителей академических лодок, весел и гребных тренажеров, а также запасных частей для них. Это яркое торжище пользовалось большой популярностью не только у гребного люда, но и среди толпы родственников и болельщиков, сопровождавших спортсменов. Все они степенно расхаживали вдоль торговых рядов, не спеша делая покупки или, просто, глазея на выставленные кругом товары. Мы, тоже, наскоро пробежались по этому необычному маркету под открытым небом. Но, в силу дефицита финансовых ресурсов, мы были вынуждены отказаться от здешних покупок, разумно решив потратить свои скромные сбережения на жен и детей. Во время вчерашнего официального банкета, мы заметили огромную популярность всего советского, made in USSR. Наши майки, вымпелы, ложки-матрешки и прочую сувенирную дребедень, буквально рвали из рук и даже предлагали нам деньги за эти нехитрые презенты. Обсудив утром ситуацию, мы решили попробовать поторговать, спортивными шмотками, значками и традиционными русскими сувенирами, предусмотрительно привезенными с собой из Москвы, на этом спортивном блошином рынке. 
Теперь, вспоминая те далекие дни, мы немного стыдимся своего вынужденного комивояжерства, а тогда, наступив на горло своей лицемерной и ханжеской советской гордости (что делать – такое было воспитание), мы собрали в сумки наши примитивные товары и отправились на водный стадион.
В этот раз, нас повез туда шаттл нашего отеля, который ежедневно доставлял его гостей и постояльцев в аэропорт. Приехав на регату, мы условились с водителем шаттла о времени, когда он должен нас забрать отсюда и отправились прямиком в торговые ряды. 
Некоторые прилавки оказались свободными, в этот последний гоночный день и мы уверенно разложили на них свое скромное барахлишко. Худо-бедно, но лично мне удалось выручить больше 250-ти долларов, за проданный костюм сборной СССР, несколько динамовских маек, маек сборных команд Москвы и СССР, а также целую кучу разных спортивных значков и эмблем. Кто-то из наших успешно приторговывал сувенирной продукцией, кто-то, так же, как и я,- спортивными шмотками, а вездесущий Доцент, как обычно, отличился, запарив кому-то из местных, три бутылки отечественной водки, за целых 45 долларов.
Ровно через час, закончив свои торговые операции, мы уже сидели в баре под трибунами и с удовольствием потягивали через соломинку вкусные коктейли, отмечая наш вполне удачный «селл экспириенс». На этот раз ни один из наших «блинов» не скомкался, а принес своим пекарям солидную, по тем временам, прибыль. Еще примерно полтора часа мы наблюдали с трибун вяло текущие микстовые и инвалидные заезды, а потом, загрузившись в прибывший за нами шаттл, мы поехали в какой-то местный Молл. 
Так назывался один из громадных торговых комплексов, находившихся всего в получасе езды от водного стадиона. Приехав на эту грандиозную и доселе нами не виданную, торговую плазу, мы, в очередной раз, отпустили нашего водилу, по своим делам, а сами устремились под высокие стеклянные своды этого циклопического сооружения.
Теперь таких торговых комплексов навалом по всей России, а многие московские шопинг центры и плазы уже ни в чем не уступают своим европейским и американским аналогам. А тогда для нас это было психологическим стрессом и шоком. Увидеть такое разнообразное изобилие всяких товаров, собранных под одной крышей со всего мира, нам никогда ранее не доводилось. Мы, конечно же, посещали всякие магазины, выезжая за бугор в составе спортивных делегаций, но таких громадных торговых комплексов мы нигде прежде не встречали. А наш «любимый» ГУМ казался жалким карликом, на фоне этого американского торгово-развлекательного монстра. Зайдя в несколько бутиков, располагавшихся на первом этаже этой огромной плазы, мы вскоре поняли, что с нашими скромными накоплениями, здесь просто нечего ловить. Оценив свою финансовую несостоятельность, мы успокоились и обратили этот неудачный шопинг в занимательную и интересную экскурсию, подкрепленную неплохой фото сессией. Вдоволь нагулявшись по чуду американского потребления и, сделав кучу фотоснимков, мы, с легким осадком зависти и досады, укатили к себе отель.
Отобедав, никогда неиссякаемыми запасами нашего волшебного холодильника, мы снова отправились на океан, где и провели остаток этого, насыщенного событиями, дня. 
А вечером Джон со своими друзьями из «Бифитера» пригласили нас на дружеский ужин, в рыбный ресторан, расположенный где-то в Кораллгейблз – одном из старейших районов Большого Майями. Перед самым отъездом на званый ужин наш ждал еще один сюрприз.
Мы с братом уже заканчивали подготовку к встрече с нашим майямским генеральным спонсором. Мы укладывали в пакеты наши скромные сувениры и подарки, как, вдруг, раздался телефонный звонок. Мы решили, что это звонят наши напарники, но, подняв трубку, мы узнали, что звонят с ресепшн-деск, чтобы сообщить о посетителях, пришедших по наши души. Узнав от портье, что прибывшие – русские, живущие здесь, в Майями, мы попросили проводить их в наш номер. Неожиданные посетители оказались нашими многострадальными соотечественниками, не так давно эмигрировавшими из СССР. Звали их Маргарита и Григорий, а познакомились и стали друзьями они прямо здесь, в солнечном Майями. Ребята коротко поведали нам незатейливые и грустные истории своей эмиграции. Как оказалось, в Штаты, каждый из них пробирался своим путем. Маргарита – уроженка г. Бийска, что на Алтае, недалеко от уникального Телецкого озера, еще в разгар «Перестройки», приехала в Москву, где ей пришлось путанить пару лет. Пока она не вышла замуж за цейлонского бизнесмена и, не уехала с ним в Индию. Прожив там полгода, она, наконец-то, сумела осуществить свою сокровенную мечту: переселиться в Америку, на всегда. Григорий же попал в Штаты через своих близких родственников, которые помогли ему легализоваться здесь. Незадолго до августовского путча, к нему, в Майями, приехала погостить и его семья. Во время августовских событий они посуетились и подали в иммигрейщн офис документы, позволяющие им получить статус беженцев. После просмотра вчерашних вечерних новостей, где были показаны сюжеты о ветеранском ЧМ и наше интервью, данное местному телеканалу, Маргарита принялась разыскивать нас. Она попросила нас посодействовать ей в переправке сюда, в Майями, ее младшего брата, до сих пор живущего в Бийске. Мы обменялись с ней координатами и выпили французского шампанского, которое они привезли с собой, за знакомство и наше приличное выступление на ЧМ. Потом мы проводили вниз своих новых знакомых и договорились созвониться с ними, после прилета в Москву. 
В холле отеля нас уже ждал Джон Кэшмен в сопровождении своей очаровательной супруги, - Дороти. По его сигналу, ко входу немедленно был подан уже знакомый нам черный лимузин и мы отправились на ужин. Джон с женою ехали впереди, в открытом серебристом Порше,уже виденном нами прежде, при знакомстве с автоколлекцией нашего друга и благодетеля. Вскоре наш маленький кортеж подрулил к старинному особняку, построенному лет 150 тому назад и похожему на средневековый замок. В нем, как оказалось, уже давно размещался ресторан, где был устроен наш дружеский ужин. 
В ресторане нас уже ждали, а потому, сразу же проводили в небольшой отдельный зал, со стрельчатыми окнами, украшенными цветными витражами, с огромным, закопченным камином и дубовой мебелью, под старину. 
Ужин прошел оживленно, в самой теплой и дружественной обстановке. По ходу ужина, наши спонсоры вручили нам объемистые фирменные пакеты с подарками и сувенирами, а мы подарили им настоящий динамовский флаг, с орденом Ленина в верхнем углу и большой буквой «Д» посередине. А еще, настоящее темно-красное, бархатное знамя, с надписью, расшитой золотыми нитями: «Победителю Социалистического соревнования» и с двумя, красиво вышитыми орденами: Трудового Красного знамени и Ленина. Этот переходящий символ раньше принадлежал профкому одного из ведущих институтов при Академии наук СССР, а во время смутных, путчистских событий в Москве, его где-то надыбал все тот же Доцент. 
Наши наивные американские спонсоры пребывали на седьмом небе от этих необычных, экзотических подарков и очень долго благодарили нас за такие ценные и дорогие, по их мнению, дары. Мы пили нашу водку, предусмотрительно захваченную с собой, и с большим аппетитом уплетали местных лобстеров. Кроме того, мы оживленно беседовали, обсуждая недавние события, произошедшие у нас на Родине и открывавшие радужные перспективы не только для советского народа, но и для всего цивилизованного человечества. Периодически звучали тосты и здравицы в честь наших великих стран, за здоровье советских и американских спортсменов. Выпили мы и за процветание фирмы-производителя джина «Бифитер», причем, чокаясь бокалами, наполненными именно этим великолепным напитком. 
В конце ужина мы, как водится, обменялись со спонсорами своими координатами и пригласили наших новых американских друзей посетить Москву, с ответным визитом.
Вернувшись к себе, мы завершили этот теплый, дружеский вечер традиционным океанским купанием и лунными посиделками на нашем балконе-веранде, под сок и фрукты.

Гудбай Америка, О-о-о…

«Гудбай Америка, О-о-о…»
Весь следующий день, а это был наш последний день в гостеприимном Майями, мы посвятили экскурсиям и шоппингу. Добрый Джон отрядил в наше распоряжение один их минивэнов отеля и мы исколесили почти весь Майями, вдоль и поперек. Мы побывали в Майями Сиквариуме, где с большим интересом посмотрели водные шоу с участием дельфинов, морских котиков и огромных китов-касаток, а также морских разбойников. Потом нас отвезли в большой и красивый зоопарк Майями,а потом - в «Баттерфляй Ворлд» - специальный сад-оранжерею, населенный различными экзотическими бабочками, собранными со всей планеты. В заключении мы посетили ряд дешевых торговых центров, где и были очень быстро истрачены почти все наши, с таким трудом накопленные, зелененькие денежки. Купленные подарки и сувениры, с большим трудом влезли, потом, в наши вместительные сумки. Кроме того, мы «на халяву» собрали целую коллекцию из миниатюрных бутылочек с шампунем, тюбиков с кремом, круглых упаковочек с душистым мылом и прочих парфюмерных мелочей, которые ежедневно приносили горничные отеля, восполняя запасы ванных комнат в наших номерах.
В отдельные пакеты были сложены остатки продуктов и напитков из нашего хлебосольного друга-холодильника, а также фрукты из вазы-самобранки.
Напоследок, мы искупались в океане, бросив в набегавшие волны, несколько горсточек мелких монет.
Поздно вечером мы спустились в холл отеля, где нас ожидал Джон Кэшмен. Горячо поблагодарив его за радушие и гостеприимство, мы подарили ему, на прощанье, бутылку водки «Посольская». Затем мы уселись во все тот же черный лимузин, на котором мы и приехали сюда из аэропорта, в первый день. Знакомой уже дорогой, водитель Джона мигом домчал нас в аэропорт, помог выгрузить наши сумки и пожелал нам счастливого пути. Поблагодарив его, мы наградили его динамовским вымпелом и значком. 
Быстро пройдя все билетные формальности, мы загрузились в самолет и совсем скоро взлетели над ночным Майями, взяв курс на Нью-Йорк.
Прилетев в Нью-Йорк, мы быстро нашли своего московского спонсора, который, на этот раз, самолично встретил нас и отвез в отель. Добравшись до отеля, мы шустро заполнили гостевые карты и разошлись по своим номерам. 
Было уже около 3-х часов ночи и мы сразу же легли спать.
Утром нас разбудил телефонный звонок наших московских спонсоров, которые предложили прислать за нами машину и отвезти нас на экскурсию по Нью-Йорку. Мы сразу же согласились, т.к. самолет в Москву вылетал только в шесть вечера. Быстро собравшись, и, наскоро, проглотив не очень вкусный Continental breakfast (это был совсем дешевый отель, который и в подметки не годился Hotel 100 Джона Кэшмена, в котором мы жили в Майями), мы уселись, в присланную за нами машину и покатили на Манхеттен. Там мы тут же забрались на Эмпайр Стейт Билдинг, чтобы рассмотреть финансовую столицу мира с высоты птичьего полета. Стояла чудесная, ясная погода, дул легкий ветерок и поэтому видимость была прекрасной. С высоты этого всем известного небоскреба открывалась величественная панорама огромного города, распростершегося на многие мили вдоль берега Гудзона. Очень хорошо просматривались знаменитые нью-йоркские мосты, и даже знаменитая Статуя Свободы, одиноко стоявшая на маленьком островке. Водитель присланного нам авто был русскоязычным и он сказал нам, что к Свободе можно добраться на маленьком экскурсионном кораблике, регулярно курсирующем по заливу. Мы так и сделали. И хотя сама статуя не произвела на нас особого впечатления, мы познакомились с обширной информацией об иммиграции в Америку, представленной на стендах местного музея. А еще мы купили там несколько сувениров и маек с соответствующей символикой. 
Потом мы еще немного покатались по Манхеттену и по пути в JFK, не надолго заскочили к нашей старой знакомой – Тете Иве.
Приехав в аэропорт, мы быстро зарегистрировались на стойке Аэрофлота и сдали в багаж свои неподъемные сумки. А уже через час с небольшим, наш самолет весело катил по рулежным дорожкам этого громадного аэропорта. Забавно было наблюдать длиннейшую самолетную очередь на взлет. В ней послушно и медленно двигались друг за другом различные самолеты: от огромных Боингов-737, до крошечных частных самолетиков. Наконец, наш лайнер, на мгновение замерев в начале взлетно-посадочной полосы, гулко взревел мощными двигателями, а потом резко сорвался с места, быстро набирая скорость. Через несколько секунд, мы взмыли в воздух и стали быстро набирать высоту. 
Под крылом самолета, широко, почти до самого горизонта раскинулся огромный город, а в глубине моего мозга, вдруг, неожиданно, зазвучал мотив знакомой бутусовской песни: Гудбай, Америка! О-о-о…