Георгий Симонович Лосавио - заслуженный тренер СССР, кандидат технических наук, последние месяцы своей жизни, несмотря на тяжёлую болезнь, посвятил написанию последней статьи в своей жизни. Работа эта не о том, как он руководил лабораторией в НИИ, не об успехах в науке, а об учениках "в спорте".

  Мы, его ученики, считаем, что этот труд с удовольствием прочтут все, кто интересуется историей академической гребли и её дальнейшей судьбой. 

     

Заслуженные мастера спорта Б.Кузьмин, Б. Дубровский,      мастер спорта Н. Бутырин


Олимпийский чемпион

 

  С древнейших времен люди всегда поклонялись физической силе, ловкости и, особенно, мужеству, силе духа. И даже в наше время благодарное человечество особо чтит своих кумиров - олимпийских чемпионов.

  Символично, что на олимпийской медали барельефно изображена ликующая толпа, несущая на руках своего кумира - олимпийского чемпиона.

  История спорта очень занимательная и непознанная «вещь в себе». Ну почему, спрашивается, одни великие спортсмены становятся олимпийскими чемпионами (некоторым это чудо удается совершить трижды, даже четырежды - гребец Стив Редгрейв), а другие, не менее великие, не становятся ими никогда. Известно, например, что такие великие спортсмены, как бегун Рональд Кларк или прыгун с шестом Сергей Бубка, множество раз устанавливавшие рекорды и побеждавшие в любых крупнейших соревнованиях, ни разу не могли победить на олимпийских играх.

  Да и в гребле известны такие примеры.

  Талантливый и очень одаренный физически австралийский гребец в одиночке Стюарт Маккензи ни разу не побеждал на Олимпиадах, но сумел пять лет подряд выигрывать самый престижный для одиночников приз - «Бриллиантовые весла» на Хенлейской Регате (Англия), собирающей ежегодно всех лучших одиночников мира. Вячеслав Иванов (в те же годы) ни разу не мог выиграть этого приза. Но тот же Иванов «зато» смог выиграть три Олимпиады подряд (этот рекорд сумел повторить только финский лесоруб Перти Карпинен). Братья-близнецы Николай и Юрий Пименовы, действительно великолепные гребцы, смогли трижды победить на чемпионатах Мира, но не смогли победить на Олимпиаде даже у себя дома (1980 г.) и в отсутствие американцев, австралийцев, новозеландцев, канадцев и других сильнейших гребцов. Почему такое происходит? Ни психологи, ни тренеры не знают ответа на этот вопрос. Вся суть спорта в этой тайне. И если бы заранее можно было узнать, кто станет Олимпийским чемпионом - спорт утратил бы свою прелесть - непредсказуемость.

 А вот как спортсмены становятся «неожиданно» олимпийскими чемпионами иногда можно узнать.

  Мне не дает покоя вот уже много лет такая «закономерность» - за двадцать первых лет нашего участия в Олимпиадах (с 1952 по 1972 г.) советские (российские) гребцы на одиночках и двойках парных девять (!) раз завоевывали золотые медали и титулы Олимпийских чемпионов: пять - в одиночках (Тюкалов, Иванов, Малышев) и четырежды - в двойках парных (Тюкалов-Беркутов; Дубровский-Тюрин; Сасс-Тимошинин; Тимошинин-Коршнков). Наши двойки парные в это же двадцатилетие еще дважды были серебряными медалистами Олимпиад (Емчук-Жилин; Тюкалов-Беркутов). Итого одиннадцать высших наград за первые двадцать лет. Такого олимпийского «урожая» не собирала никогда ни одна страна в мире. Это ласкало наше национальное (и идеологическое) самолюбие, а пропаганде позволяло утверждать, что это результат самой-самой передовой в мире советской школы парного весла.

  Но почему-то, в следующие 20 лет (до настоящего времени) нашими гребцами не завоевана ни одна золотая медаль в парных лодках и, соответственно, у нас не было ни одного олимпийского чемпиона. Лишь однажды олимпийским чемпионом была четверка распашная (1976 г.) А ведь условия отбора гребцов (их количество увеличилось в несколько раз, значит и выбор стал богаче) и условия их подготовки (профессиональный режим, тренажеры, инвентарь, психологи, спецпитание и т.д.) и обслуживание неизмеримо улучшились... Почему же теперь наша «школа» разучилась воспитывать спортсменов высшей пробы? Ведь, казалось бы, положительный опыт подготовки «парников» должен был накапливаться, осмысливаться, обобщаться, корректироваться и распространяться «в массы». Этим обязаны заниматься многие: тренерские советы, федерации гребли, учебные и научные институты и лаборатории, пресса и другие средства массовой информации.

  Так должно быть, но почему-то этого не было на всех уровнях. Мне известна только одна статья на эту тему («Поиски нового стиля» в газете «Советский спорт» за 1965 г., написанная одним из соавторов успеха парников в 1964 г. А. Н. Николаевым). Но в статье есть все, что угодно, но только не описание обещанного «нового стиля», т. е. новой техники гребли, а так же тех таинств, которые раскрывали бы «кухню» процесса: «как делаются олимпийские чемпионы», а еще лучше - выискиваются те спортсмены, которым «суждено» стать олимпийскими чемпионами. Да этому и удивляться не следует, ибо А. Н. Николаев, будучи тренером по лыжам, получил Иванова, Дубровского и Тюрина уже сложившимися в техническом плане гребцами экстра-класса, и никакого «нового стиля» у них появиться не могло. Их нужно было только разумно готовить к гонкам, что Николаев и сделал вполне успешно. Итак, накопленный уникальный опыт не изучался и не распространялся. Наверное, поэтому при смене поколений тренеров был утрачен их опыт подготовки олимпийских чемпионов и еще более важный опыт поиска и шлифовки тех гребцов, из которых потом получаются олимпийские чемпионы. В связи с этим мне хочется рассказать об одной поучительной истории, как «гадкий утенок» превращается в «прекрасного лебедя» и становится олимпийским чемпионом. Может быть, эта история всколыхнет мертвую зыбь и вызовет волну интереса к гребле в одиночке и вообще к парному веслу, и поможет в поисках наших будущих олимпийских чемпионов. Ведь не может быть, чтобы оскудела земля российская талантами, а находить, угадывать их - это не меньший, если не больший талант.

  Итак, приступим к нашей истории.

  Финалы чемпионатов страны по академической гребле в течение многих лет, начиная с 1956 г., приковывали к себе внимание и зрителей, и специалистов.    Приковывали к себе не острой борьбой и не неожиданными развязками на финише, а участием в них великого Вячеслава Иванова, «ухитрившегося» установить своеобразный рекорд – выиграть десять(!)чемпионатов Советского Союза и три Олимпиады подряд.

  В 1959 г. проводился очередной чемпионат СССР, который станет, как потом окажется, историческим - в финале гребцов в одиночке окажутся все олимпийские чемпионы - либо прошедших, либо грядущих Олимпиад. Гонки протекали таким образом. В финал легко вышли (т. к. проводились рассеивание сильнейших) олимпийские чемпионы: Иванов, Тюкалов и Беркутов (и перед финалом имели день отдыха) и с тяжелыми боями, через «утешительные» заезды пробились (без отдыха перед финалом) 19-летний дебютант Борис Дубровский и опытный, но еще не титулованный, Анатолий Сасс. Все специалисты заранее отдавали весь пьедестал почета первым трем «ассам» и никто не ожидал никаких сюрпризов («все будет, как всегда»).

  Но неожиданно для всех юный дебютант Борис Дубровский, имевший фактически лишь один (!) год гребного стажа в одиночке (то есть «новичок»), вмешался в распределение призовых мест. Выступая на значительно худшей, «ширпотребовской» лодке (с весьма символичным и обидным названием - «Черепаха») в то время, как все фавориты выступали на лучших в мире лодках швейцарской фирмы «Щтемпфли», он почти на равных боролся с лидерами и лишь на финише уступил только Иванову и Беркутову. Борис занял третью ступень пьедестала, выполнив норму мастера спорта за один год гребли - случай беспрецедентный, и значительно опередил Тюкалова (на 6 сек.) и Сасса (на целых двадцать секунд).

  Можно было смело сказать, что родился новый талантливый одиночник, но... родился не вовремя. Через Иванова не перепрыгнешь! Когда Борису вручали медаль, у меня не было сил подойти к нему и поздравить с успехом: ноги у меня были ватными, а в горле стоял ужасный ком (это других легко учить бороться со своим волнением).

  Этот чемпионат получил живой отклик в спортивной прессе («Советский спорт», 1959 г.): «Теперь в гору пошли самые молодые спортсмены, такие как Валентина Баранова. В этом году она стала уже чемпионкой столицы. Тренер Г. Лосавио, воспитавший В. Баранову и других гребцов - студентов, был настоящим именинником этих всесоюзных соревнований. В финал вышли так же его питомцы - Борис Дубровский, выступающий на одиночке, и команда четверки с загребным Н. Бутыриным».

 Свой путь в гребле Дубровский начинал не совсем обычно.

 В 17 лет он начал свою гребную жизнь в восьмерке юношей у моего же ученика Э. Алексеенко, ставшего впоследствии заслуженным тренером СССР за подготовку чемпионов мира в двойке распашной без рулевого А. Кулагина и В. Елисеева. Однако, ему такая «коллективная»   гребля   не   понравилась, что   не   редко   случается   с   яркими индивидуальностями (точно так же начинала и Баранова). И вот в один из осенних дней 1957 года ко мне подошел худощавый парень (чтобы не сказать - тощий парнишка) и попросил меня взять его в мою группу одиночников (которых я в то время готовил в «Буревестнике»). Отсутствие у него гребцовских данных не возбуждало у меня особенно пылкого   желания   приобрести   такого   ученика   (не   брать?).   Особенно   явным противопоказанием была его щуплость - даже через год его «боевой» вес будет всего лишь 68 кг. С таким весом можно сделать карьеру в гребле только в качестве рулевого. Надо сказать, что приблизительно в это же время у меня готовился в одиночке Борис Кузьмин, который был не только моложе Дубровского на два года, но и имел выдающиеся гребцовские данные: рост 190 см и вес 80 кг (против роста 178 см и веса 68 кг у Б. Дубровского). Кузьмин был живым воплощением мечты самого требовательного тренера, да к тому же еще обладал прекрасной координацией в выполнении гребка. Так зачем мне нужен Дубровский?   Из Кузьмина, однако, не получился выдающийся одиночник, хотя в девятнадцать лет он вошел в шестерку лучших одиночников профсоюзов, и это был обнадеживающий результат. Но Кузьмину чего-то не хватало для взлета в индивидуальной гребле. То ли не хватало силы воли, то ли неукротимого, яростного желания побеждать. И через год я «переквалифицировал» его в распашные гребцы. Здесь он проявил себя наилучшим образом. Вместе с другим моим учеником (вначале тоже выступавшем в одиночке и - с успехом) Владимиром Евсеевым и другими, он в четверке распашной с рулевым станет чемпионом ВЦСПС, трехкратным серебряным призером чемпионата СССР, двукратным чемпионом СССР и увековечит себя высшей славой, став вторым призером чемпионата Мира 1966 г. и дважды чемпионом Европы 1964 - 65 г.г., добившись победы над знаменитой командой Берлинского гребного клуба (ФРГ), которая к тому времени была действующим чемпионом мира 1962 г. и чемпионом Европы 1963 г. Звание заслуженных мастеров спорта будет для них вполне заслуженной наградой. Однако для высшего класса гребли в одиночке блестящим гребцам Евсееву и Кузьмину чего-то не хватало. Из них одиночников не получилось. Что же мне все-таки понравилось в Дубровском? Почему я не отказал ему? Мне понравились его серьезные глаза, немногословие (он не очень набивался) я какое-то неуловимое ощущение не то уверенности юноши в себе (не путать с самоуверенностью), не то просто твердости характера (а для одиночника это уже «нечто»).

  Надо сознаться, что его квадратный подбородок и густые («а-ля Брежнев») брови обещали наличие сильного характера. Да и громадные, не по возрасту, «крестьянские» (он и был потомок крестьянина) кисти - «лапы» обещали вскоре незаурядную силу. Взвесив все это, я решил его взять и попробовать сделать из него одиночника, благо - к этому времени я уже кое-что в этом деле соображал.    Почему это я говорю: я его выбрал. Может быть, это он выбрал меня, чтобы доверить именно мне свой талант, который он в себе чувствовал, а другие еще не замечают его (он же еще не проявился). Итак, я взял Дубровского именно в одиночники, и с этого момента мои главные надежды связаны были в первую очередь с ним, хотя видимых оснований для этого не было. Дубровский оправдает мои надежды и, через несколько быстро промчавшихся лет, станет вместе с Олегом Тюриным гордостью нашей страны - чемпионом Олимпийских игр в Токио в 1964 году в двойке парной, чемпионом Европы 1964 г. и вторым призером чемпионата мира 1962 г. Но путь этот будет не легким и не прямым (о «розах» и говорить не приходится, все давалось с кровью).

  Будущий великий спортсмен должен обладать целым рядом редких достоинств - уметь терпеть боль, недомогание (а выступать спортсмену приходится иногда и не в лучшей форме), проявлять самоотверженность в борьбе до последнего гребка, бесстрашие перед титулованными противниками. Наконец, способность к самопожертвованию - когда не на словах, а на деле нужно доказывать, что гребля для тебя дороже жизни (во всяком случае -дороже всех жизненных благ и удовольствий, которых так много в этом возрасте). А уникальные спортсмены получаются только из таких «монстров». Как это угадать? Ведь даже просто проверить функциональные возможности своего ученика в настоящем спортивно-медицинском комплексе - и то было невозможно. Только у одного меня было три «прокола», когда я «сделал» мастерами спорта и вторыми призерами чемпионата СССР трех внешне великолепных ребят, а потом оказалось, что у одного из них шизофрения, у другого нет одной почки, а третий в детстве переболел практически неизлечимой, смертельной болезнью и только чудом остался жив. На большее эти ребята были неспособны и в результате рушились весьма перспективные команды.

  Короче, «вычислить» настоящего бойца, разглядывая новичка при первом знакомстве, нельзя, но угадать иногда удается. И тут все зависит от Бога. Пошлет он тебе озарение или нет. И это не пустые слова.

  На Востоке известна очень мудрая байка о том, как шах приказал визирю добыть ему коня, который бы летел над землей, не оставляя на ней следов от копыт. Визирь ответил, что ему известен такой необычный знаток лошадей, который по одному только виду может угадать скаковые качества коня.

  Этот знаток нашел летающего коня, и когда он предстал перед очами шаха, тот спросил:

-      Ты нашел мне летающего коня?

-      Нашел, господин.

-      И какой же он масти, - спросил шах.

-      Не помню, - задумавшись, ответил «знаток».

- Ну, хоть жеребец это или кобыла, ты знаешь? Снова задумался «знаток» и снова ответил:

- Не знаю.

- Ты зачем привел ко мне этого олуха, который даже жеребца от кобылы отличить не умеет, - взревел шах.

- Давай, господин, проверим коня на скачках, - надеясь только на чудо, сказал визирь. И оказалось, что выбранный конь действительно летел над землей, не касаясь ее

копытами.

  Мораль этой байки проста - только Аллах способен наделить простого смертного талантом угадать летающего коня, а то, что он при этом не обращает внимания на второстепенные (а для дилетанта - главные) особенности - это уже не имеет значения и только мешало бы главному. Есть еще одна особенность, помогающая некоторым тренерам в сотворении талантов. В спортивной литературе давно установился штамп: ученики всегда обожают своего мудрого и обязательно строгого наставника. Но в деле поисков и раскрытия талантов гораздо важнее, чтобы учитель любил своих учеников, иначе их талант останется нераскрытым. Эту мысль с гениальной афористичностью выразил великий режиссер К. Станиславский (любитель, кстати), сказав, что «режиссер должен умирать в актере» (т. е. должен отдавать ему всего себя). Таких тренеров тоже надо искать.

  Требования к гребцу в одиночке - «царице гребли» неизмеримо выше, чем к любому гребцу в команде, тем более, имеющей рулевого (это всегда второй - «гоночный» тренер). В одиночке нельзя незаметно «перепустить» гребок-другой, когда сил уже нет (а в команде это сделать можно, это бывает). И у одиночника нет тренера-рулевого, который всегда подскажет, что нужно сделать в данный момент, учитывая ход гонки. И лодку нужно вести точно по своей дорожке (шириной всего 12 метров), не выходя за ограждающие буйки -иначе дисквалификация. И когда нужно начинать финиш тоже надо решать самому, а для этого нужно иметь холодную голову и железные «гагаринские» нервы. Рассказывают, что первому космонавту планеты Юрию Гагарину предпочтение было отдано перед другими претендентами на первый полет только потому, что при тренировочных полетах в грозовых облаках, когда вокруг сверкали отнюдь не театральные, а весьма опасные молнии, и страшно грохотал гром, у Гагарина даже не повышалась частота пульса.   Видимо, у Дубровского были тоже железные нервы. В автобусе, который возил гребцов на канал Тода, где проходили олимпийские гонки, для Бориса всегда оставляли последнюю «лежачую» скамью, на которой он совершенно спокойно спал всю дорогу перед гонкой. Многие же участники перед гонками обычно проявляют «повышенный» интерес к местам общественного пользования - нервишки пошаливают.

  У одиночника должна быть совершенно одинаковая сила и ловкость обеих рук, а ведь у «нормальных» людей правая рука всегда сильнее и ловчее левой. Если этого нет, лодка будет постоянно заруливаться и тогда о высоких результатах мечтать не приходится. И ловкость, и силу левой руки нужно развивать специальными упражнениями. Одиночник очень тонко должен чувствовать «ход» лодки, ибо это чувство (подобное музыкальному слуху: либо он есть, либо «медведь на ухо наступил») позволяет как бы бессознательно определять, когда нужно начинать следующий гребок, чтобы лодка двигалась с наименьшими колебаниями скорости в цикле гребок - занос.

  Вот какие особые требования (и еще много-много других) предъявляются к гребцу в одиночке.    Обладает ли Борис всеми этими качествами? Не совершаю ли я ошибку, взявшись готовить его в одиночке? Не пострадают ли от такого решения другие мои мастерские команды (одиночка женская и четверка мужская - вторые призеры чемпионата СССР), уже подтвердившие свою перспективность в большом спорте?

 Память услужливо напоминала мне о совсем недавнем прошлом. Зимой 1952 г. ко мне пришли 14-летние ребята - рослый здоровяк Николай Бутырин и его трое худосочных и мелких приятелей, живущих в одном дворе близ гребной базы «Стрелка», и прямо попросились грести именно в четверке. Обратим внимание на отсутствие позывов у них к индивидуальной гребле, хотя над нашей «Стрелкой» всегда витал дух легендарного одиночника - первого в гребле заслуженного мастера спорта Александра Долгушина, героически погибшего в партизанском отряде в 1941 г.

  Попробовав ребят в гребном бассейне, я сказал Бутырину, что буду готовить его в одиночке. И мальчик не смог скрыть своего огорчения (а как же мои приятели?), вместо того, чтобы обрадоваться тому, что его выделяют среди других (ведь спорт - это стремление быть лучше других, и, нередко, любой ценой!). Бутырин по своим внешним данным и поразительной координации очень мне понравился, да и рост и вес его были выдающимися. Тогда я не обратил внимания на его «компанейские» наклонности, на отсутствие в нем «индивидуального куража», на явно «неспортивное» добродушие (такое милое в житейском обиходе). А это был мне первый сигнал - не получится из него великого одиночника, не станет для него гребля дороже жизни.

 Тогда я не насторожился (ведь это был и мой дебют тоже в качестве тренера) и не понял этого первого «сигнала». Позже будут и другие сигналы того же свойства. Бутырин оказался чрезвычайно одаренным спортсменом и именно к гребле в одиночке. Уже через пару месяцев мальчик владел веслом едва ли не на мастерском уровне. В первом же сезоне новичок побеждает (в возрасте 15 лет) на чемпионате столицы среди старших юношей (17-18 лет) и затем легко побеждает уже и на чемпионате страны для тех же старших юношей, имеющих 3-4-летний опыт гребли. При этом, второму «привозит» целых 7 сек. (что для малой дистанции - 1000 м - очень много), а последнему - около минуты. В следующем 1954 году Бутырин вторично побеждает (и с еще большей легкостью) в чемпионате СССР для старших юношей (попутно обыграв на чемпионате Москвы в отборочном этапе двух будущих олимпийских чемпионов - Вячеслава Иванова и Анатолия Сасса). В этом же 1954 году 16-летнего мальчика (по моему настоянию) допускают, в виде первого и последнего за всю историю гребли исключения к участию в чемпионате СССР по мастерам, за что меня кое-кто ругал в прессе. Здесь ему пришлось «гоняться» уже не один-два, а четыре дня подряд, и на дистанцию 2 км, а не 1 км (как у юношей). И противниками были не юноши, а мужики - матерые гребцы, лучшие в стране и мире. С боями сo взрослыми «дядьками» мальчик пробивается в финал, выиграв утешительный заезд (не имея отдыха за четыре дня, в то время как сильнейшие имели перед финалом день отдыха) и занимает вполне мастерское место - пятое (из шести финалистов), а всего участвовало в первенстве 24 лучших одиночника страны). И все это на дрянной тихоходной лодке (правда, с обещающим названием «Легенда»). Этот результат оказался абсолютным рекордом, который никто не сумел повторить за прошедшие пятьдесят лет.

 Учтем, что первые два места заняли олимпийские чемпионы Тюкалов и Беркутов, а третье - экс-чемпион страны Солдатов. Напомним, что В. Иванов не смог в этом же году и в том же возрасте пробиться даже на юношеский чемпионат страны, проиграв все тому же Бутырину. Казалось бы, есть все основания утверждать, что родился великий одиночник. Во всяком случае, пресса взахлеб (более, чем в 20-ти статьях) восторгалась его результатами («Достойная смена мастерам»; «Кроме Беркутова и 16-летнего Н. Бутырина остальные участники были крайне беспомощны»; «16-летний Н. Бутырин победил своих старших по возрасту и более опытных конкурентов»; «Чемпионом Москвы (Г. Л. - по мастерам) стал В. Ходасевич. Вторым был двукратный победитель всесоюзных юношеских соревнований 16-летний Н. Бутырин» и т. д.).

 В 1955 г. В. Иванов стал третьим призером чемпионата СССР по мастерам (за год до победы на Олимпиаде-56). Кажется невероятным, но именно за месяц до этого В. Иванов дважды проиграл Бутырину в официальных московских соревнованиях и отборочных прикидках, хотя чемпионат страны по юношам затем выиграл у больного Бутырина, не тренировавшегося перед чемпионатом две недели и все-таки занявшего второе место.  Вот такой был талантливый пацан.

 В следующем 1956 г. семнадцатилетний Бутырин снова подтвердит свое пятое место в когорте сильнейших на отборочных соревнованиях к чемпионату Европы. За все эти «художества» спорткомитет назначил мальчику «взрослую» спортивную стипендию и включил его в сборную страны. Казалось бы, какая великолепная складывается перспектива - ведь всего через год будет Олимпиада в Мельбурне! И тут я получил второй «сигнал», что напрасны мои радужные надежды, и снова его не понял. Буквально на следующий день сразу после назначения ему спортивной стипендии, Бутырин пропустил тренировку без всяких объяснений. А затем пропустил еще два дня, и, появившись на «Стрелке», вместо того, чтобы побыстрее сесть в свою победную одиночку «Легенду» (как судьба иногда шутит), и «пo-черному» вкалывать до потемнения в глазах, он сел... в восьмерку девушек. Захотелось покрасоваться перед юными дамами и продемонстрировать им истинно «мужскую» греблю. А в этой восьмерке (ах, как некстати!) гребла одна пухленькая голубоглазая блондиночка. Через пару лет она окольцует моего «мустанга» и вскоре положит конец его спортивному подвигу. Но и этот сигнал я не понял. Посчитал, что это просто детское тщеславие, пройдет со временем. Но не прошло.

   В 1956 году (после трех лет такого бурного прогресса моего юного одиночника) я был вынужден уйти из «Крыльев» в «Буревестник», за мной ушли (хотя я никого не звал) все мои ученики и только один Бутырин (!) остался. Нужно ли говорить, какое это было для меня потрясение? И не только в плане моих личных надежд (спорт, все-таки, был для меня «хобби», а не «куском хлеба»). Ведь это означало его конец как одиночника - в «Крыльях» его некому было готовить. Настоящего тренера ведь не «назначишь», им надо стать. Для меня это был первый урок - я потерял своего лучшего ученика (и труд нескольких лет пропал впустую). Вот чем «опасна» и неблагодарна работа с одиночниками: их не заменишь, как любого гребца в команде.

 Как и следовало ожидать, в сезоне 1956 г. Бутырин провалился. Участвуя в юношеском чемпионате страны (уже четвертом в своей жизни, когда он стал на четыре года старше, и был уже известным опытным гребцом), Бутырин остался только третьим, проиграв двум более молодым (стыдно даже вспоминать это) соперникам, в том числе, моему новому одиночнику Владимиру Евсееву, целых 15 сек.. Это был просто разгром! Тогда «Советский спорт» писал: «Специалистам следует обратить внимание на великолепный результат юных одиночников - Владимира Евсеева и Бориса Петова». Газета оказалась права наполовину. В. Евсеев с другим моим еще более молодым одиночником Борисом Кузьминым вместе с учениками тренера И. Полякова (А.Ткачуком и В. Курдченко) составят в 1964 г. четверку с рулевым, которая войдет в историю гребли, выиграв дважды чемпионат Европы (в 1964 и 1965 г.г.), заняв пятое место на Олимпийских играх 1964 г. и завоевав серебряные медали чемпионата Мира в 1966 году. Причем, на чемпионате Европы 1964 г. эта четверка установила высшее временное достижение для европейских дистанций -6 мин. 14,4 сек., продержавшееся более десяти лет. Вот для Евсеева гребля станет главным делом жизни, хотя он и успеет закончить Авиационно-технологический институт и аспирантуру, защитит кандидатскую диссертацию и будет активно на высшем уровне грести до 35-ти лет. А что же сталось со столь многообещающим одиночником Бутыриным? Он вернулся ко мне через год, но великого одиночника я в нем уже не видел. Он пытался объяснить мне потом, что остался в «Крыльях» потому, что ему угрожали, в случае перехода, отчислением из техникума. Может быть, так и было, но дела это уже не меняло -гребля не стала для него дороже жизни, а без этого в одиночке делать нечего. Я сделал его загребным в четверке, составленной из гребцов-одиночников, которых я готовил тогда (Евсеев, Кухтин, Роговой), и в 1958 г. он стал вторым призером чемпионата СССР по мастерам, стал мастером спорта (уступив двукратным чемпионам лишь 0,6 сек.). Короче, он снова стал одним из лучших мастеров весла, снова стал «перспективным», но уже в другом качестве - командного гребца в распашной лодке, правда, в качестве загребного, то есть лидера команды. И тут ему многое «светило» - ведь через два года снова Олимпиада. Но... ранняя семья (помните его прогулку в восьмерке девушек) заставила его оставить спорт, даже не достигнув поры расцвета - в 22 года. Нужно было работать и учиться в институте. Вот как «не по-хозяйски» судьба может распорядиться спортивным талантом.  А, может быть, причина в другом: слишком тяжело давалась все нарастающая нагрузка, и ему уже не хватало волевых качеств. В «нормальной» жизни Бутырин тоже не потерялся. Он закончит автомобильный институт, аспирантуру и проработает под моим руководством еще 10 лет в качестве старшего научного сотрудника. Но затем снова «переквалифицируется» и станет хорошим художником-графиком. Тут опять его судьбу определила женщина - его второй женой была художница (как всегда - ищите женщину). Но и я благодарен Бутырину - он многому научил меня как тренера, на нем я проверял все свои теоретические «задумки», и он их блестяще воплощал в гребле. Он помог (и не только мне) понять сколь велики возможности юного организма для восприятия громадных физических нагрузок и быстрого а прогресса.

 Однако вернемся к Дубровскому. После зимней гребли в бассейне первое наше лето
1958 г. мы использовали для простого «технического» катания в лодке-одиночке, добиваясь
свободной и длинной гребли с неизменно полностью загруженными лопатками, с

ювелирным балансом даже на волне, со свободным махом корпуса с начала гребка.

Между делом, никак к этому не готовясь в плане скоростной подготовки, Дубровский

выступил на чемпионате Москвы среди юношей. Он легко занял второе место, с

отставанием всего лишь в 1,6 сек. (гонка на равных) от чемпиона страны Попова и оторвавшись от третьего на целых 8 секунд (через месяц он легко победит и Попова на юниорском чемпионате). Любопытно, что этим третьим оказался Игорь Масленников -потомственный гребец. Он впоследствии станет мастером спорта по гребле и спортивным журналистом» главным редактором спортивного журнала, и в 1967 году напишет статью («От одного до восьми») об олимпийских чемпионах, в том числе и о Борисе Дубровском, даже не вспомнив свою недавнюю юность, когда он имел честь «скрестить шпаги» с самим Дубровским (выигрышный эпизод для журналиста!). В этой статье Масленников писал: «Только тренер Г. Лосавио увидел в своем ученике «нечто, заслуживающее внимания». Именно это «нечто» и есть загадка в спорте, решить которую дано немногим.

 Через две недели мы проверили свои силы в первенстве «Буревестника» (конечно, среди взрослых). И вновь Дубровский оказался на голову сильнее своих взрослых противников. Это открывало ему путь к участию в чемпионате страны среди юниоров (до 22 лет).

 Но еще до этого мы решили попробовать выступить на чемпионате Москвы по первому разряду и мастерам. И тут случилась беда: из-за отсутствия душа (а в грязной Москве-реке купаться было невозможно) гребец должен был после тренировки уходить с гребной станции потным и грязным (вот в каких ужасных условиях приходилось готовиться тогда будущему олимпийскому чемпиону). И кончилось это страшным фурункулезом. Рука распухла и посинела. В день гонки (повторяю - в день гонки!) с утра я повез Дубровского в спортивный диспансер, где ему вскрыли фурункул. Самым разумным в этом положении было после операции ехать домой и со спокойной совестью «болеть и лечиться». Но вот тут-то и проявился бойцовский характер будущего олимпийского чемпиона. Он решил участвовать в чемпионате столицы (в таком-то состоянии), и я не счел возможным отстранить его от этих гонок. Согласитесь, что это был поступок настоящего мужчины (!), а не юнца. И в гонках с мастерами (олимпийский чемпион Беркутов и др.) 18-летний юноша занимает четвертое место, выиграв у вполне «здоровенького» А. Сасса целых двадцать три секунды. Вот тебе и больной! Это была настоящая проверка на самоотверженность, на умение «терпеть», и он достойно ее выдержал. Появлялась надежда, что для Бориса гребля будет дороже жизни.

 А великие гребцы создаются только из такого материала.

Через 35 лет Борис признается, что в одной из тренировок того времени он «прицепился» к быстроходной барже и долго держался с ней рядом, впервые почувствовав себя единым целым с летящей одиночкой, и тогда дал себе слово - «всех заделать». Это был здоровый кураж, иначе - зачем же заниматься спортом (помните легенду о летящем скакуне?).

Через полтора месяца у нас будет главная гонка первого гребного сезона - первый чемпионат страны среди юниоров (до 22 лет) и Дубровский просто должен, обязан был его выиграть, если только я правильно оценивал его возможности, способности и степень подготовленности. Нетрудно было «вычислить», что в этом чемпионате будут участвовать почти все финалисты «взрослого» чемпионата страны по мастерам - кроме двух-трех олимпийцев.

 Поэтому нужно было придумать какую-то особую «острую» систему скоростной подготовки, чтобы за полтора месяца «вздернуть» его скоростные качества (а он еще любил «солидную»» неспешную греблю в темпе 28-30 гребков), что совершенно противопоказано при его малом весе. И я придумал «нечто», что по аналогии с «методом мозговой атаки» (такой метод используется в фундаментальной науке для нахождения истины кратчайшим путем), можно назвать «методом атаки на мужское самолюбие». Метод был прост, как мычание - и оказался весьма эффективным. Вместо того, чтобы часами «преследовать» по реке своего подопечного на катере, осыпая его градом поучений и ценных указаний, а то и жутких ругательств, как это делают многие тренеры, я делал так.

Ставил на старт «зеленого» Дубровского и третьего призера чемпионата СССР, чемпионку Москвы 1958 г. по мастерам Валю Баранову (выигравшую у неоднократной

чемпионки Европы - Эмилии Мухиной), которая обладала ко всему прочему не только великолепными спринтерскими качествами, но и тонкой красотой. Если бы в то время присваивали звание «Мисс гребля», она была бы первой королевой. Она должна была исполнять роль «зайца», а Дубровский - «охотника», преследователя. В каждой тренировке оба одиночника должны были сделать большую серию совместных стартовых ускорений (постепенно все удлиняющихся). Надо ли говорить, что представительница прекрасного и, якобы слабого пола не давала «спать» на старте Борису и «молотила» так, что тому приходилось выкладываться полностью, чтобы не опозориться на глазах у публики (река-то забита гребцами). Эти тренировки были для Дубровского хуже зубной боли (хотя бывает ли что-нибудь хуже). По мере того, как Борис повышал свои скоростные показатели, он давал «даме» все большую фору, и мой вклад в общее дело заключался в том, чтобы так точно рассчитывать эту фору, чтобы к концу заданного отрезка «охотник» чуть-чуть не доставал беглянку - и этим поддерживать азарт на нужном уровне. Интересно, что тридцать лет спустя, у нас начали разыгрывать официальные «гандикапные» гонки, где вместе с мужчинами в одиночках соревновались и женщины. Мы опередили свое время.

 Дубровский вернул Вале свой «долг». Эти тренировки помогли и ей: в этом году в девятнадцать лет она стала третьим, а в 1959 г. (в двадцать лет) - вторым призером страны по мастерам, уступив лишь одну (!) секунду. Попутно она обыграла трех чемпионок Европы ближайших лет. Валя Баранова тоже за один год гребли в одиночке стала мастером спорта. Весьма показательно, что Валя Баранова в 1962 г. стала чемпионкой Европы (в четверке парной), а Дубровский в этом же году стал серебряным призером чемпионата Мира в двойке парной. Но, к сожалению, наш опыт быстрой подготовки спортсменов экстра класса никого не заинтересовал. Глухота и слепота Спорткомитета к новому просто не укладывается в сознании.

Короче, за полтора месяца такой необычной спарринговой тренировки с атакой на мужское самолюбие Дубровский настолько «повзрослел», что его можно было спокойно выпускать на юниорский чемпионат. После такой подготовки дистанционная, гоночная «гребня» должна была казаться просто легкой прогулкой. Я уже говорил, что класс одиночника определяется одним важнейшим свойством, которое трудно описать словами. Это нечто подобное тонкому музыкальному слуху. Движущаяся по воде лодка издает какой-то специфический шипящий звук. Но только классный гребец или очень искушенный тренер может с закрытыми глазами по особому тембру этого звука определить «идет» лодка или нет. «Идет» - это значит, что лодка движется с максимальной скоростью, и при этом кажется, что гребец особых усилий для этого не прикладывает. Весь секрет такого «хода» лодки заключается в том, чтобы своевременно (ни мгновением раньше или позже) «подстегнуть» лодку очередным гребком. Вот это «чувство лодки», которое выявляется при гребле с закрытыми глазами, было органически присуще Борису. И это лучший «тест» для определения, есть ли у гребца это чувство лодки, и станет ли он классным одиночником. Чувство ритма и гармонии у Дубровского имело благодатную основу: он был хорошим музыкантом. Этому чувству хода лодки нельзя научить, его можно только развить, усовершенствовать. Дубровский понимал по звуку ход лодки и подстегивал ее именно тогда, когда нужно. Вместе с тем, он научился весьма точно определять темп гребли, как будто в его голове сидит хронометр.  Его можно было вести без секундомера, просто задавая ему нужный темп и лишь изредка контролировать его. Это качество позволяет в гонке реализовать тактическое задание и управлять скоростью, создавая надежный запас   дистанционного преимущества. Опыт подготовки этих трех молодых одиночников позволил мне подтвердить разработанную ранее теорию «тактики спринта» в гонках и выработку «запаса скорости». Эти проблемы ранее в гребле не рассматривались и поначалу были приняты специалистами с некоторой долей скептицизма. Однако после публикации в «Советском спорте», в журнале «Теория и практика физической культуры» и сборнике «На веслах» статей с анализом скоростных раскладок всех лучших гребцов Олимпиады 1956 г. и ряда первенств Европы споры прекратились. Анализ Олимпиады 1996 г. и первенств Мира 1997--1998 г.г. показал, что все команды идут по спринтерской схеме, где самые быстрые отрезки первый и последний. Эти теоретические посылки уже использовались, особенно командами, не имеющими рулевого (одиночками и двойками парными, в первую очередь). Дубровский был вооружен этими познаниями и с успехом, как мы увидим позже, применял их, добиваясь в каждой гонке лидирующего положения уже в начале дистанции. Идущий сзади соперник - это лучший «допинг».

И вот, в конце сентября 1958 года, после всего лишь пятимесячной подготовки в одиночке, Дубровскому ставилась задача - победить всех лучших молодых одиночников страны (не «слабо», правда?). И вдруг я узнаю, что в этих соревнованиях заявил о своем участии... Олимпийский чемпион и чемпион Европы Вячеслав Иванов. Зачем это ему нужно? Да и прилично ли это в его ранге? Я сделал попытку уговорить Иванова дать хотя бы на эти соревнования его запасную швейцарскую быстроходную лодку (помните, «Черепаху»?). Но Иванов только ухмыльнулся в ответ, и пришлось Дубровскому на тихоходной фанере принимать этот неравный бой, в котором уже на старте он вынужден был давать олимпийскому чемпиону фору не менее 8-10 секунд, определяемую разницей класса лодок.

Дубровский задачу блестяще выполнил и, разделавшись со всеми другими, уступил только олимпийскому чемпиону, который так неспортивно лишил его первого и вполне заслуженного им звания чемпиона страны по юниорам, тем более проводившегося впервые. За этот результат позднее присваивали звание мастера спорта.

Так, были побеждены Блажко (четвертый финалист чемпионата СССР этого же 1958 г.), Попов (чемпион страны среди юношей), Стрелков (шестой финалист чемпионата СССР этого же 1958 г.), Левченко (шестой финалист 1960 г.), Ленцис (шестой финалист чемпионата СССР 1959 г.). Учитывая, что из числа «штатных» финалистов взрослого чемпионата страны здесь не участвовали только Тюкалов и Беркутов, можно было утверждать, что Борис уже в первый свой сезон вошел в гребную элиту наших одиночников.

Это подтвердили результаты его следующего второго в жизни гребного сезона. «Неожиданный» для многих его успех в 1959 г. для нас был абсолютно предсказуемым и закономерным. Такого результата никто и никогда не показывал кроме Иванова.

Гребной сезон 1959 г. открывался соревнованиями на приз имени Долгушина. И снова успех - Борис занимает уже по разряду мастеров второе место, уступив всего лишь корпус лодки олимпийскому чемпиону Беркутову, и снова выигрывает у Сасса, оттеснив его и известного одиночника, призера чемпионата СССР в парной двойке Дурнова соответственно на четвертую и третью строчки протокола. Идея форсированного повышения скоростных и волевых качеств Бориса реализовалась и во второй год его подготовки, но уже на более высоком уровне - с помощью спарринга с более скоростными лодками. Для этого мы использовали четверку мужскую мастеров (с тем же Бутыриным в качестве загребного и Евсеевым) и двойку парную мужскую. Теперь «зайцем» уже был Дубровский, которого преследовали сильные мастера. Этот метод продолжал давать прекрасные результаты. Наш девиз был все тот же: «спарринг - лучший тренер».

Также успешно Дубровский выступил и в чемпионате Москвы. Выше него смогли стать только те же олимпийцы - Иванов и Беркутов, а сзади него снова Сасс. Можно было констатировать стабильность результатов - ни одного срыва, всегда в призерах, всегда в борьбе до последнего гребка.

   Учитывая, что Дубровский ни разу не смог получить весеннего сбора на юге (как все «профи»), такая стабильность высоких результатов объективно свидетельствовала о преимуществах нашей школы, о высоком мастерстве владения веслом и высоких волевых качествах гребца.

В это время Дубровский был студентом второго курса физмата Пединститута. И, казалось, ничто не может помешать нам штурмовать Олимп в 1960 г. И тут произошла первая серьезная неприятность. Выяснилось, что этот гуманитарный институт не имеет своей военной кафедры и Дубровскому этой осенью придется пополнить ряды защитников Отечества.

Значит, прощай гребля и учеба. Но если учиться никогда не поздно, то после двухлетнего перерыва мечтать о высоких спортивных результатах уже не приходится. Катастрофа! Конец всем радужным планам. А как все хорошо начиналось! С такой проблемой я столкнулся впервые» так как все мои ребята учились в элитных технических ВУЗах, которые предоставляли отсрочку от службы, готовя из них лейтенантов на собственных военных кафедрах. Понимал ли Борис все это? Если он серьезно относился и к учебе и к гребле, то почему не принял соответствующие меры. Его «прошлая» жизнь (если позволительно так сказать о девятнадцатилетнем юноше) не позволяла считать его ни безответственным, ни лентяем, ни даже просто легкомысленным человеком. Он хорошо учился в школе (к чему предрасполагала и семейная традиция: мама - педагог в школе, а отец - зав. кафедрой в институте и профессор истории). С пятого по десятый класс «музицировал» в весьма серьезном районном оркестре на «крупногабаритном» инструменте

домбра-бас. Это ведь требует кроме способностей (слуха, чувства ритма) еще и серьезного отношения к музыке и известной ответственности, и трудолюбия. Может быть, он хотел стать музыкантом? Параллельно с этим он еще более серьезно, почти профессионально занимался геологией, точнее минералогией - ходил в экспедиции, терпел недетские лишения, таская неподъемные рюкзаки наравне со взрослыми и, наверное, закалял там свою волю. И это увлечение его было настолько серьезным, что он после школы намеревался учиться в геологоразведочном институте (да и в романтике такой профессии не откажешь -заманчивая перспектива). Казалось бы, парень уже сам слепил свою судьбу и хорошо знает, что он хочет. Но, как это бывает в юности, иногда идут в тот институт, куда пошли его приятели (за компанию), а совсем не туда, куда хотел он сам. И пошел Борис учиться в педагогический институт на... физико-математический факультет. Серьезно и престижно. Я завидовал этому поколению столичных детей - у них действительно были открытыми все пути - учись, где хочешь. Мне же пришлось в таком возрасте решать совсем другие и куда более трудные проблемы, которые совсем иначе формировали силу духа и всю жизнь человека. С тех пор я сохранил большое уважение ко всем, кто получал высшее образование, для моего поколения это было почти недосягаемой мечтой. В тридцатые годы в нашей удивительной стране действовали суровые правила. После семи классов школы имели право продолжать учебу только дети рабочих и крестьян. Я - сын деревенских («земских») врачей -попал в восьмой класс с большим трудом в числе «трех процентов», выделенных властями для подозрительной и «дерьмовой» (как говорил В. И. Ленин) русской интеллигенции. В институт тогда детей интеллигентов вообще не принимали - для этого нужно было, как минимум, заработать солидный «рабочий стаж» и получить массу рекомендаций. Не успев доучиться в восьмом классе до конца, я был исключен (в 15 лет) из школы с «волчьим билетом», то есть без права учиться когда-либо вообще (!): со страшной формулировкой: «за антисоветскую деятельность». Поводом для такого «падения» было самое благородное, но наивное мое желание: попытка помочь моему другу продолжать учебу (отец заставлял его идти зарабатывать деньги, так как не мог содержать большую семью). Я надумал написать письмо... в Наркомпрос с просьбой дать стипендию сыну рабочего, чтобы он мог продолжать учиться. Это письмо я уговорил подписать всех учеников школы (нашелся еще «пламенный трибун»), и вот оно-то и было расценено как «антисоветское выступление». Мне было предложено: либо публичное покаяние («педагоги» надеялись на легкую победу в этом спектакле), либо исключение из школы с «волчьим билетом». Мое положение отягощалось еще и тем обстоятельством, что мой отец родился в Италии, и уже по одному поэтому я был потенциальным «врагом народа», а тут еще такая коллективная (что особенно жестоко каралось) демонстрация. Здесь уместно вспомнить, что царское правительство платило пожизненную пенсию (и весьма приличную) матери В. И. Ленина, несмотря на то, что ее старший сын Александр был повешен за убийство царя-реформатора, давшего крепостным свободу. Я предпочел (это в 15 лет!) исключение покаянию (не считая себя виноватым) получил «волчий билет». Чувство чести и долга для меня были важнее личных интересов и житейского благоразумия. Характерно, что мои родители не уговаривали меня «покаяться».

Достойные были люди!

Почему я вспомнил об этом? Ведь речь идет не обо мне, а о Борисе? Да потому, что сила духа, стойкость, мужество закладываются в юности. Нельзя ожидать, чтобы слабый духом и беспринципный человек мог кого-то научить быть бесстрашным бойцом. Если ты призываешь идти в атаку, нужно самому первым выскакивать из окопов. Короче, «воспитатель» сам должен по самому высокому «гамбургскому» счету «соответствовать» тому уровню, к которому призывается воспитуемый. В 18 лет я подвергся еще большему остракизму: НКВД обвинил меня в подготовке покушения... на Сталина! Это уже грозило путешествием на «тот свет». От меня требовали «признания» и выдачу организаторов террора. И снова я устоял, хотя несколько «упрямцев» было расстреляно, в том числе и мой тренер - Борис Грабовский. В 1936 году это «дело» получило название - «восьмерка», которая якобы объединяла в себе гребцов-террористов. В этом смысле позднее мне еще раз не повезло. В 1939 г. за такое же мнимое «преступление» был осужден на восемь лет мой второй знаменитый тренер - Анатолий Переселенцев.

Вернемся снова к нашему герою. При такой «неперспективной перспективе» с греблей и учебой Дубровский должен был готовиться к главному соревнованию в своей короткой спортивной жизни. Психологический фон этой подготовки был явно отрицательный и тяжело накладывался на психику нашего героя, затрудняя нашу подготовку. Но дело надо делать, и в первом в своей жизни чемпионате страны по мастерам нужно было выступать в полную силу и веслом, а не языком, доказывать наши высокие претензии.

Результат чемпионата страны нам уже известен - о нем рассказано в начале. Итак, 19-летний дебютант первенства стал третьим одиночником в стране в сильнейшем по составу за все годы финале (все олимпийские чемпионы!). На втором году тренировок в одиночке под моим руководством выполнил норму мастера спорта. Даже великому Иванову для такого результата понадобилось три года. Фактически же Борис стал вторым одиночником страны, так как Беркутов на международных соревнованиях выступал в двойке. Перед Дубровским, казалось бы, открываются самые радужные перспективы - ведь в будущем году проводится Олимпиада в Риме, и у него будет еще целый год подготовки уже в профессиональных условиях в составе олимпийской сборной команды. Ведь теперь (покончив с учебой на время) можно будет заниматься только греблей, поскольку призывали его в ЦСКМО. Что может быть лучше? Но я не так безоблачно представлял себе его будущее (не говоря уже о том, что он лишался моей опеки). Как-то сложится его жизнь в спортклубе ЦСКМО (лучший вариант, если не отправят в «действующую»)? Тут ясности не было, и я ждал худшего. Профессиональная привычка все анализировать и все подвергать сомнению заставляла меня пытаться понять: почему в ЦСКА многие годы нет ни одного одиночника, кроме Иванова? С чего бы это? Иванов попал в ЦСКА уже будучи Олимпийским чемпионом. И какая была бы школа для других молодых, талантливых одиночников, если бы они тренировались рядом с Ивановым, перенимая у него самое лучшее. Но не берут в ЦСКА одиночников, будь они хоть «семи пядей во лбу». «Кто-то», имеющий власть, не позволял создавать ему конкуренцию, охраняя его покой. И при этом на всех совещаниях и в прессе постоянно ругают Иванова за его слабые выступления за рубежом между Олимпиадами. И объясняют это... отсутствием у него конкуренции в своей стране. Если это правда (а это правда), и если об этом говорят искренне и честно (в чем (большие сомнения), то почему же не организуют именно в ЦСКА - и даже под патронатом самого Иванова - группу талантливых молодых одиночников? В этом плане я сделал им невольный подарок - берите себе Дубровского, и он лучше всех ваших заклинаний, призывов и причитаний заставит Иванова работать изо всех сил. Тут уже пахло бы «жареным». Мы-то с Борисом были твердо уверены, что нам нужен был еще лишь один год, чтобы «сделать» непобедимого Иванова. Будущее покажет, что эти наши размышления были отнюдь не измышлениями и очень близки к действительности. Но ни Иванову, ни ЦСКА не нужны были другие одиночники, тем более, упаси Господи, талантливые и подающие надежды. В конце концов, осенью Дубровского «призвали» в ЦСКА. Но... не спешите радоваться, истина не восторжествует.

 В ЦСКА «звезду» Дубровского как одиночника, немедленно «закатили», причем самым издевательским образом: его «сослали» в двойку... распашную?! И получилась, если скаламбурить - «солдатская» двойка из юного солдата Дубровского и великовозрастного Солдатова Станислава.

Зачем, спрашивается, в предолимпийский год такого классного - подчеркиваю, второго в стране - одиночника, отправлять в распашную лодку, когда он является классным парником? Там совсем другая гребля. Может быть, сборной команде страны (государственные интересы!) до зарезу нужно иметь именно двойку распашную, и только с Дубровским ее можно создать? Но так думать может только человек ничего не понимающий в гребле. Какая же была ситуация в сборной в этот момент? В ней не было ни одного дублера в одиночке (а вдруг заболеет Иванов?), ни одного одиночника в качестве запасного для двойки парной (а вдруг кто-то в двойке парной заболеет?). В то же время в олимпийской сборной положено иметь (и их всегда имеют) шесть запасных гребцов. Как говорят, тут и ежу должно быть ясно, что Дубровского в интересах ГОСУДАРСТВА следовало продолжать готовить именно в одиночке! Жертвой этих интриг стал не только Дубровский, но и Солдатов. В самом деле, Солдатов в 1958 г. выступал вместе с Добрыниным в распашной двойке, и они стали вторыми призерами чемпионата страны, уступив всего две секунды вице-чемпионам Олимпиады-56 и чемпионам Европы И. Булдакову и Виктору Иванову. Значит, у нас было в стране две равных и классных двойки распашных. И для этого Дубровский был не нужен. Дальше - больше. В 1959 г. Солдатов с Добрыниным снова занимают второе место в чемпионате страны с еще более плотным результатом. Они проигрывают первой двойке (будущим Олимпийским чемпионам 1960 г.) Голованову и Борейко лишь одну секунду, оттеснив на третье место двойку Булдакова. Вы поняли, как благоприятно обстояли в сборной дела с двойками распашными? Таким образом, распашная двойка Солдатов-Добрынин весьма успешно и стабильнее всех выступала в течение двух предолимпийских сезонов и должна была считаться едва ли не главной надеждой в предстоящей через год Олимпиаде. Зачем же разваливать столь удачную и уже проверенную команду (и создавать новую)? Ответ может быть только один - нужно было убрать Дубровского как одиночника любой ценой. И убрали. Что наши доводы не являются злостным вымыслом, плодом обиды человека, у которого отняли лучшего ученика, показал дальнейший ход событий: выступление этой мертворожденной двойки в олимпийском сезоне 1960 г. Она, попав под «водительство» А. Николаева (опекавшего Иванова), сумела занять в чемпионате страны только третье (?!) место. Мало того, она проиграла двум первым двойкам соответственно 9,5 и 8,5 секунды! Это уже был форменный разгром, после чего, естественно, двойка распалась. Таким бессмысленным и бесплодным оказался итог годичной работы Дубровского в наилучших условиях профессиональной подготовки. Здесь уместно вспомнить некоторые «тонкости», изложенные в упомянутой статье А. Николаева: «Мы частично изменили технику гребли», «Мы вовремя вскрывали свои промахи и устраняли их». Результаты гребли были вполне адекватны таким «секретам» подготовки. Но самое страшное для 20-летнего гребца было то, что его лишили возможности доказать в одиночке в честном единоборстве свои возможности в олимпийском году. А доживешь ли до следующей Олимпиады? Ведь это целых четыре года! Да и качество гребли в одиночке (такое хрупкое и тонкое депо, как чувство хода лодки) могло быть утрачено за этот так бессмысленно проведенный год. Дубровский не был включен даже в качестве запасного для парных лодок в Олимпийскую Команду - 60. Такое положение может быть объяснено только теми мотивами, о которых я говорил выше - Дубровского, как одиночника, не должно быть!

Здесь уместно вспомнить, что в I960 г. Дубровский без специальной подготовки в одиночке выступил экспромтом в чемпионате страны по юниорам и легко стал чемпионом. На этот раз Иванов уже не рискнул состязаться с Дубровским - он уже имел представление об его силе. И после этого Дубровский не был включен хотя бы в роли запасного одиночника в Олимпийскую команду и не был допущен к контрольным гонкам с Ивановым. Комитетчики упорно не желали видеть в нем сильнейшего одиночника.

А то, что Борис был действительно самым опасным (точнее - единственным) соперником Иванову» наилучшим образом показал следующий сезон 1961 г. Много лет спустя Дубровский рассказывал, что его тогдашний тренер А. Николаев понимал силу его как одиночника, но в ЦСКА по словам Николаева ему просто не позволят поколебать положение Иванова - он был уже «священной коровой» (таких примеров в нашем спорте было немало).

20 июня 1961 года в г. Пярну проводились соревнования на «Кубок СССР» (практически чемпионат СССР), в котором участвовали все сильнейшие одиночники страны.

Спорткомитет рассчитывал отобрать двух лучших одиночников (после победителя), чтобы составить из них новую двойку парную, так как наши ветераны - Тюкалов и Беркутов -утратили свои титулы олимпийских чемпионов в Риме (1960 г.). Несмотря на более чем годичный перерыв в гребле в одиночке (и неизбежную потерю важнейших качеств одиночной гребли), Дубровский доказал, что наши претензии «сделать» Иванова были не пустым бахвальством, а вполне реальной возможностью. Он сумел сохранить школу. Дубровский (в который уже раз) оставил позади себя всех лучших одиночников (Тюкалова, Беркутова, Тюрина, Сасса, Покатило и др.) и уступил Иванову менее корпуса лодки - 2 сек. (это показатель равного класса). Он мог и обыграть Иванова, но Тюкалов на финишном отрезке весьма неспортивно встал на дорожку Бориса и откровенно мешал ему выйти вперед. И тогда Борис сделал невозможное (вот они - бойцовские качества) - он резко отрулился в сторону (потеряв при этом несколько секунд и сбившись с ритма гребли), обогнув и обогнав по дуге Тюкалова, и настиг Иванова. Борис был настолько взбешен таким неспортивным поведением «метра», что, выскочив из лодки, бросился к нему, чтобы «разобраться». Едва удержали. Через месяц Дубровский снова подтвердит свой класс одиночника, заняв снова второе место в чемпионате страны этого года вплотную за Ивановым. Казалось бы, и слепому видно, что Дубровского следует сохранить, как одиночника, и не мешать ему готовиться именно в этой лодке. Но и эти очередные успехи Дубровского в одиночке не открывали ему путь как одиночнику, а закрывали, и теперь уже навсегда! Теперь были все формальные и спортивные основания вторично «сослать» его в двойку, но теперь уже не в простую, а «золотую», с другим молодым (старше на два года) и способным одиночником Олегом Тюриным. Тюрин в прошлом году дважды выступил в соревнованиях одиночников и оказывал упорное сопротивление Иванову, но оба раза малодушно прекращал борьбу на финише. Так вот драматически, ценой потери одиночника редкого таланта, и была создана «золотая» двойка парная, вернувшая нашей стране звание олимпийских чемпионов в Токио в 1964 г. Для этого им пришлось победить двухметровых американцев (считавшихся безусловными фаворитами). Эта двойка Дубровский - Тюрин завоевала еще и звание сначала призеров, а затем и чемпионов Европы, серебряных призеров первенства мира и многие другие звания, но они уже ничего не прибавляли к их славе великих спортсменов. Это уже казалось «нормальным» для них.

 Заслуженный мастер спорта Дубровский достойно завершил свой путь в большом спорте в 1966 году, закончил физико-математический факультет (это вам не ИнФизКульт!) Педагогического института, а затем его же аспирантуру. Стал преподавать эту столь непреодолимую и ненавистную для многих спортсменов математику в этом же институте. По западным меркам в табели о рангах - штатный профессор. Но и теперь, когда ему исполнилось шестьдесят, он так же, как и в молодости, подтянут и строен, и галстук у него по-прежнему висит вертикально, а не под сорок пять градусов.

 Вы, наверное, ожидаете, что по законам жанра я поведаю вам, что он поддерживают свою форму, ежедневно делая зарядку? Как бы не так! Не делает. Он продолжает... систематически тренироваться зимой и летом, и на открытую воду выходит в одиночке или ~   восьмерке уже в марте месяце. Он участвует в международных соревнованиях и завоевал две серебряные награды в своей любимой одиночке и две золотые в двойке и восьмерке на чемпионатах Мира последних лет... среди ветеранов. Обыграть его сумел только один значительно более молодой «дед». Есть еще порох в пороховнице! Ни один наш олимпийский  чемпион так долго и успешно не греб. Он стал уже 15-кратным чемпионом России по ветеранам.

К своему 60-летнему юбилею Дубровский преподнес себе истинно королевский подарок - в Испании он выиграл чемпионат Мира 1999 года среди ветеранов. Разве это не подтверждает нашу оценку, что Дубровский был одиночником редкого таланта?

В общем, жизнь нашего трудного героя состоялась по самому высокому счету, но и он живет не без печали (правда - светлой). Он горюет, что не видит двух своих любимых внучек.

 Сын Бориса - Тимофей оказался серьезным биохимиком и получил приглашение работать в Италии (у нас сейчас химики никому не нужны?!). Его внучки пошли в итальянскую школу и уже свободно лопочут по-итальянски. Пока сочинялся этот очерк, сын Дубровского был приглашен работать в университет в США, и стал действительным членом Нью-йоркской академии наук.

Что же касается главной нашей темы - поисков будущих олимпийских чемпионов, великих спортсменов, то их следует искать всегда, каждый день, но для этого надо иметь особый глаз. Талант в такой находке (если она состоится) раскроется только тогда, когда  тренер (самый первый, нашедший такого уникума) вложит в него свою душу, без остатка. И эта душа должна соответствовать задаче. Это вечная проблема «Пигмалиона» - даже камень   может ожить, если творец вложит в него свою душу.        Вот и вся история паренька, попросившегося у меня грести в одиночке много-много

летназад, когда и травка была зеленее, и солнышко светило ярче.

Актуальность рассматриваемой проблемы поисков и подготовки будущих олимпийских чемпионов подтвердили, к сожалению, наши постыдные результаты на последней Олимпиаде в США в 1996 году. Только бронзовые медали мужской российской восьмерки несколько подсластили горькую пилюлю.    

                                                                                                                                    Москва. 1999 год. 

 

  Выражается особая благодарность Андрею Павловскому за подготовку текста к печати.