Предлагается Вашему вниманию статья из журнала "Физкультура и спорт" за 1965 год, которая представляет собой три интервью, взятых журналисткой Лидией Бородиной у заслуженного тренера СССР А. Н. Николаева, з.м.с

О. Г. Тюрина и у меня.

  На дворе 2011 год, но содержание статьи, на мой взгляд, свежо и актуально и сейчас.

 

                                                                      з.м.с. Дубровский Б. Я.

Характеры

                                       Кто прав?


    Разные бывают люди. Одни — сдержанные, другие, наоборот,— непосредствен­ные. Одни скрытные, у других — душа нараспашку. Таким, с крайностями, трудно понять друг друга. Они вроде и ста­раются, и видят все достоинства друг друга. И ценят их. А вот близости между ними нет. И дружбы тоже. Так и у этих ребят. Я случайно   услышала,   как   Тамара Пресс, возвратившись   в Олимпийскую деревню с канала Тода, говорила:

 — Двойка наша парная меня порази­ла. Сидят ребята в одной лодке, а друг друга просто не замечают,   называют чуть ли не по имени отчеству. И как только они могут вместе грести! Речь шла о Тюрине и Дубровском. Они не искали друг друга.   Олег Тю­рин жил в Ленинграде, Борис Дубров­ский — в   Москве.   Они   были   нашими сильнейшими (после Вячеслава Иванова) гребцами на одиночке-скиф.        Посадить Бориса с Олегом вместе задумал тре­нер армейцев Аркадий   Николаев.   Его поддержал Дубровский. По логике ве­щей они видели, .что это нужно сделать, потому что Тюкалов и Беркутов уже на­чинали сходить. Тренерский совет эту идею одобрил. Так создалась коман­да — двойка ЦСКА. Это было в шесть­десят первом году.

                                       

  Стычки начались сразу. Борис был сто­ронником московской школы гребли, Олег — ленинградской. Подстраиваться друг под друга никто не хотел. Они ча­сто спорили. И ссорились. По-настоя­щему.

  Споры были принципиальными: ребята искали истину в технике гребли. Борис считал, что решающее значение имеет конец гребка, Олег был убежден, что все решает первая половина проводки, начало гребка. Они никак не могли «сгрестись», не понимали друг друга. Сейчас-то им ясно, что они были не­правы оба, что одинаково важны и на­чало проводки и конец. Нельзя единый процессгребка разрывать на части. Он должен быть предельно слитным, оптимальным по силе и в начале и в конце. Но все это стало ясно сейчас. А тогда... Тогда Олег с Борисом в паре ничего из себя не представляли. И, конечно, не могли оказать серьезной конкуренции нашей прославленной двойке, олимпий­ским чемпионам Тюкалову и Беркутову. Может быть, новая двойка сразу и распалась бы. Но ребята были по-спортивному злые.

  Что же их сближало? Стремление прийти к финишу первыми. Убеждение — если сел в лодку, ты должен грести так, чтобы отдать все силы, без остатка, Они гребли с полной отдачей сил. И подчас, сами того не замечая, брали друг у друга вселучшее. 

  Может быть, и сейчас еще у ребят не оформилось предельно четко в го­лове все то, что они делают. И каждый еще убежден в своей правоте, но вме­сте с тем они уже стали настоящей двойкой — командой, которая сгреблась.

  Раньше в любом случае Олег выпол­нял захват быстрее. Зато у Бориса всег­да был сильнее конец гребка. Теперь иногда они меняются ролями.

  Что они взяли друг от друга еще? Когда Олег греб на одиночке, он мог очень сильно начинать гонку, делать рывки на дистанции, а финишировать зачастую было уже нечем. Борис же проходил дистанцию ровно, напористо, его хватало до финиша. Олег научился у Бориса бороться до конца, спуртовать длинно, а не щипком, и главное — силь­но финишировать.

  Словом, они здорово дополнили друг друга.

 Обо всем этом рассказал мне Олег. И заключил: «Вот это и принесло на­шей двойке победу. И ещё споры». По­молчал. Потом добавил: «Точно совер­шенно».

 

                                   Два плюс один

 

   Аркадий Николаевич признает­ся, что они с Дубровским лучше пони­мают друг друга, что с ним ему рабо­тать легче. Если Борису что-нибудь не­ясно, он подробно все расспрашивает. Вопросов бывает много. На веру, без доказательств, он ничего не принимает, пока не докопается до истины. А когда все поймет, подумаети уяснит для себя, больше к этому не возвращается. Здесь, конечно, сказывается и характер Бори­са, и четыре года учебы на физико-ма­тематическом факультете педагогическо­го института.

 А вот с Тюриным труднее. Теорети­чески он  вроде во всем соглашается. Но у него все время возникают свои идеи — ведь он, пришел к Николаеву гребцом с одиннадцатилетним «стажем». Чтобы в чем-то Олега переубедить, нужно дать ему возможность самому все перепробовать. Образно говоря, один — больше теоретик, другой — экс­периментатор, практик.

 Как же тренеру найти ту грань, чтобы все время держать ребят «в узде» и в то же время не ущемлять их инициати­вы? Как рассчитать, чтобы удерживаться на этой грани и не переходить ее?

 Взять хотя бы вопрос с загребным. У ребят была разная техника, разная манера гребли; Кого посадить при такой ситуации загребным?

 Николаев посадил Бориса. Олег вроде и сам был с этим согласен. В первый год так получалось лучше. Но Николаев знал характер Олега. Знал, что он захочетзагребать сам. Понимал, что вообще-то и должен загребать Тюрин, потому что унего больший вес, потому что он ак­тивнее.  Бориса же выгоднее посадить сзади: он   лучше чувствует партнера, лучше копирует. Но ведь

копировать надо безукоризненную технику. Ее-то он и хотел до конца «поставить» Олегу. Но Николаев вынашивал это в себе. А Тюрин был убежден, что они проиг­рывают гонки Тюкалову с Беркутовым из-за того, что отдают им инициативу. Будь Олег загребным, он бы вел гонку тактически совсем по-другому. Он счи­тал, что лучше чувствует противника, борьбу. В гонках он заранее угадывал, что произойдет через несколько греб­ков: сделает противник рывок или, на­оборот, скиснет, сломается.

И как-то Олег сорвался:

— Или я стану загребным, или мы вместе грести не будем!

  Так развивались события. Это было летом 1962 года. В тот год ребята впер­вые выиграли отборочные соревнования у нашей первой двойки, поехали на чем­пионат мира и стали там серебряными призерами.

 «Так что с загребным вопрос решен правильно. Конечно, загребать должен Тюрин, что он успешно и делает»,— за­ключает Николаев. И Борис подтверж­дает:    «А как же иначе? Правильно, что Олег стал загребным».

 Правда, и сейчас иногда еще бывает, что Олег начинает вдруг повторять ста­рую ошибку — выключает корпус.

   Что он делает? Вы видите?— недо­умевает тогда Борис, обращаясь к тре­неру.

  Вижу.

  А что же молчите?

   Подожди. Не все сразу. Олег сам почувствует, что это неверно,— я его специальными   упражнениями подведу.

 Да, тренеру с ними тоже нелегко. Кстати, в оценке Аркадия   Николае­вича как   тренера   мнения   ребят схо­дятся:

   Очень он своеобразный, самобыт­ный, главное, никогда не пользуется штампами, без конца придумывает что-то новое. Соображает, в общем,— вы видели лоб-то у него какой! — А потом уже серьезно добавляют: — Пользубольшую, конечно, нам принес.

  Ребятам интересно с ним тренировать­ся, потому что он не терпит шаблона в тренировке. Николаев убежден, что лю­бой самый «железный» план должен быть гибким, с учетом состояния ребят. Намечена, к примеру, очень тяжелая по нагрузке тренировка. А он вдруг утром встает и говорит: — Сегодня тренироваться не будете. Всю ночь ворочались — значит устали. Отдыхайте.

 Есть у Николаева такая теория: грести умеют многие, а вот оставаться свежими, разумно тренироваться и отдыхать умеют не все. Его нередко ругают за то, что Иванов, Тюрин и Дубровский мало тренируются. Да, они часто пер­выми уходят с воды. Но ведь они и на воду выходят   первыми!   А главное — тренируются они всегда с максимальной плотностью, высокой интенсивностью в нагрузке.

Может, это просто разумный подход к тренировке?  

 

                                 Друг о друге

 

«Бесперспективные»! Этот ярлык лет пять назад приклеили к четверке ленинградской «Энергии», в которой греб Олег. Четверке распалась. Олег сел в восьмерку. Там сказали: «Ты — хилый, не подходишь нам по   физическим дан­ным». Олег воспринял это болезненно. Чем он мог доказать свою правоту? Ре­шил сесть в одиночку. Шесть лет он греб в четверке одним веслом. В оди­ночке, с двумя веслами, сидеть было неудобно. Гребца кособочило, подсмеивались:

   С одним веслом не справился, так еще за два ухватился!

  А он тренировался, как одержимый, по пять, по шесть часов. Приходил до­мой и валился от усталости. Мать толь­ко руками разводила:

   Зачем ты себя так мучаешь? Ну ка­кой из тебя чемпион?

 Она боялась, что без отца вырастет сын шалопаем.

  А Олег доказал: через два года стал вторым одиночником в стране. На чем­пионате СССР I960 года пропустил впе­ред только Вячеслава Иванова.

 Другой путь привел в двойку Бориса Дубровского. Девятиклассником он при­шел на гребную базу московского «Бу­ревестника». Его посадили в юношескую восьмерку. Там-то старший тренер, Ге­оргий Симонович Лосавио, и распознал в нем одиночника, за что Борис ему очень благодарен. Вскоре Дубровский оправдал его надежды: стал, как и Тю­рин, одним из сильнейших одиночников в стране.

  Потом соперники сели в одну лодку. И вот теперь два классных одиноч­ника никак не могли стать классной двойкой. В чем же дело? Ломали голо­вы ребята, ломал голову тренер. Мо­жет, зря все это? Может, действительно ребята просто не подходят друг к другу?

  С одной стороны, Олег — человек, по­стоянно сомневающийся, увлекающийся.  С другой — Борис, сдержанный, само­уверенный.

  Интересно, а что они сами думают друг о друге? О Борисе Дубровском Тюрин сказал: «Очень настойчивый парень, даже на­стырный, в лучшем смысле этого слова. Своей работоспособностью, усидчиво­стью меня восхищает. Я больше — на­скоком, а он — трудом. Но вообще-то скрытный он. Плохо я его знаю, никак не могу понять до конца. А гребец он, конечно, первоклассный. В лодке мы с Борей — единое целое: чувствуем друг друга, как себя самого. Я знаю, если я начинаю спурт, значит мы начинаем оба: Боря всегда подхватит, как бы ему тя­жело ни было». Олега Борис охарактеризовал так: «Как напарник он меня устраивает вполне. Что я особенно в нем ценю, это умение собраться. Я знаю, что в труд­ный момент он не дрогнет. Это здоро­во. А уж тренироваться с ним трудно — чего' греха таить. Очень горячий он. Спорим мы часто. Правда, это только в тренировке у нас много неясностей. На соревнованиях мы всегда находим с ним общий язык.   А в общем люди мы раз­ные. Это героизм, что мы усидели вместе».

 Он так и сказал: «Это героизм». Вид­но, действительно трудно ребятам ло­мать себя, трудно подстраиваться друг под друга. Эту же мысль подтвердил тренер:

  «Они по характеру люди разные. И спорт воспринимают гоже по-разному. Взять хотя бы тренировки. Чем лучше у Дубровского   предыдущая   тренировка, тем лучше он гребет на последующей. Настроения обычно не показывает — все у него внутри. Тюрин, наоборот, реаги­рует на всё бурно. Если тренировка уда­лась, все видно на его лице. А следую­щая тренировка у него нередко полу­чается хуже.

   У нас много споров о технике ведет­ся. Это основной вопрос, по которому происходят споры. Они пришли грести с разной техникой. Я стараюсь передать им технику Иванова. Планирую занятия так, чтобы Борис и Олег почаще трени­ровались со Славой. Я им объясняю, показываю, рисую. Оба они студенты, ребята толковые. Правда, Дубровский быстро со всем согласился. А вот у Тю­рина — у него есть свои взгляды, кото­рые остались от прежних тренеров. И вот, когда у Олега что-нибудь не полу­чается, он старается вернуться к сво­ему. Причем очень упорно.

 Теперь об их физических данных. Каж­дый из них имеет свои особенности, которые отражаются на их гребле. У Тюрина более резкие и более силь­ные ноги, но малоподвижный корпус. Поэтому начало гребка у него получает­ся почти всегда хорошо, а конец гребка хуже. У Дубровского все наоборот. На тренировках я их часто менял места­ми: то загребал Дубровский, то — Тю­рин, чтобы они, копируя, учились друг у друга. А вообще Дубровский в тех­нике помягче. Тюрину труднее пере­страиваться.

  Они пошли навстречу друг другу и, конечно, здорово помогли, хотя и спо­рили часто. 

Честно говоря, бывали мо­менты, когда двойка едва не распада­лась. И не раз. А вот не распалась... Есть в характерах ребят одна общая черта — чем серьезнее соревнования, чем больше ответственность, тем лучше они внутренне собраны — словом, на­стоящие бойцы». 

 

        «НЕЗАПЛАНИРОВАННОЕ» ЗОЛОТО 

 

  В Токио ребята летели спокойные. Что особенно волноваться — претендентами на победу их никто не считал. Им, чем­пионам Европы 1964 года, планировалибронзу. Правда, сами для себя они за­планировали золото. Запланировали дав­но, еще после чемпионата мира 1962 го­да. В ноябре шестьдесят третьего со­ставили план предолимпийской подго­товки. Все рассчитали: километры, ми­нуты, интенсивность нагрузки.

  Своих основных соперников — чехо­словацких гребцов Андраса и Гоффмана —- ребята изучили хорошо. В олимпий­ском сезоне они встречались дважды. В июне выиграла наша двойка, в июле — чехословацкая. А вот об американцах Олег с Борисом знали мало. Как-то в бюллетене они прочли, что американцы прошли двухкилометровую дистанцию за 6 минут 29 секунд. Результат был ис­ключительным, но ребята отнеслись к нему довольно хладнокровно: их не за­пугаешь. Они считали, что даже лучше до последнего момента оставаться в тени.

  Американская двойка выступала в но­вом составе. На этот раз опытный Сей­мур Кромвел (рост 193 см, вес 89 кг), очень сильный в прошлом одиночник, сел в двойку с молодым Джеймсом Стормем (рост 202 см, вес 97 кг) . Николаев тогда сказал: Сильные ребята нечего сказать. Мои — просто дети против них». Да, наши ребята не геркулесы. У Олега Тюрина — рост 182 см, вес 78 кг; у Бориса Дубровского — рост   181   см, вес 75 кг.

  На заключительных тренировках в То­кио американцы показывали отличные секунды. На отрезке 250 метров они выигрывали у наших ребят 2 секунды, на 500 метрах разрыв составлял 3—4 се­кунды, на 1000 — 6 секунд, на 1500 —до 10 секунд. Наши гребцы после этого немножко приуныли. А Николаев ходил радостный. Ходил и думал: «Зачем нака­нуне гонок так сильно идут? Они ж нам на пользу работают! Провели бы еще одну-две такие тренировки и им ко­нец».      Американцы провели и одну, и две, и три, и четыре.

Уже в предварительном заезде ребя­там пришлось поволноваться, хотя они не попали ни с чехами, ни с американ­цами. Была дана команда «На старт», когда столкнулись голландская и япон­ская лодки. Обе получили пробоины, и заезд отменили, вернее перенесли на вечер. Вечером наша двойка легко вы­шла в финал.

  По жеребьевке в финальном заезде американцы шли по четвертой воде, че­хи — по пятой, наши ребята — по ше­стой. По ней было трудно идти при встречном ветре.

  Ребята лежали в комнате отдыха и ждали. Из-за сильного ветра время старта несколько раз переносили. На­против торчала большая заводская тру­ба. Из нее оранжевым сапогом валил дым. Олег посмотрел на «сапог» и обра­довался — ветер почти попутный. Но он вдруг начал менять направление. К мо­менту старта «сапог» успел повернуться в другую сторону. Уже начинало смер­каться, когда двойки парные вступили, наконец, в финальную борьбу.

  Впрочем, команды вступили в борьбу еще накануне: гребцы и тренеры ана­лизировали сильные и слабые стороны соперников, продумывали тактические варианты   гонки.   Технические   данные нашей двойки: команда выносливая, с сильным финишем. Американская команда — силовая, скоростная, Как правило, такую не хватает на финише.

  Финальную гонку решили построить так. Уйти со старта как можно сильнее, и «держать» американцев, пока они не сломаются. Если до финиша продержат­ся, значит все будет в порядке. А финиш у наших ребят длинный, ранний. Работали над этим финишем три года. На четвертый стал получаться.

  Американские гребцы говорили перед гонкой: «Наше двойка сразу уйдет впе­ред и будет изучать технику гребли остальных команд». Для гребцов очень важно сразу захватить лидерство. Ведь они сидят спиной к финишу, и лидер ви­дит всех противников, гребет спокой­нее, не тратит лишних сил. ...Вода была неспокойной.    Встречный ветер раздул сильную волну.

   Уже подруливая к месту старта, Олег обернулся к Борису:

    Давай вот так: шуранем со старта — может, они и дрогнут!

...Вперед вырвалась наша лодка. Вто­рыми шли американцы. Остальные сразу отстали.

  500 метров. Разрыв между нашими и американцами — три четверти корпуса. К середине дистанции американцам удается выйти вперед. До финиша — 900, 800 метров... Наши ребята делают рывок.

    Здесь, получилось психологиче­ски,— рассказывал потом Олег.— Я глаз скосил — вижу американцы гребут уже в надрыв. Почувствовал: нельзя терять мо­мента, можно выиграть. И пошел! А тут Боря поддержал: «Давай на золотые!»

  Этот первый спурт ребята сделали метров за 700 до финиша. Американцы не ожидали, что они так рано начнут финишировать, и прозевали этот мо­мент, продолжали идти своим ходом. Наши снова вырвались вперед.

  Над каналом сгущались сумерки. С бе­рега пожарные машины полосовали воду прожекторами. В небе с треском разры­вались осветительные ракеты. Они по­висали над водой на парашютах,— как это было когда-то в дни войны,— раз­ливали вокруг себя специфичный зеле­новатый свет и придавали всему этому мирному сражению спортсменов олимпийцев какую-то особую значимость.

  До финиша оставалось метров 400— 500, когда наши ребята начали второй финишный рывок. Закрыв глаза (все равно от усталости в глазах было тем­но!), они гребли изо всех сил, уже не контролируя себя, как они сами выра­жаются, по рабоче-крестьянски. А наши гребцы, наблюдавшие за борьбой с бе­рега, в общем-то скупые на похвалу, сжимали от волнения кулаки: «Классно гребут!»

  Когда Олег с Борисом вспоминают об этой гонке, им кажется, что они и уста­лости-то прочувствовать не успели. Сна­чала отвлекала неизвестность, потом увлекла борьба. Когда осталось меньше чем полдистанции и стало ясно, что они могут выиграть, нельзя было и мысли допустить, что ты устал, воспринимали тяжесть как что-то естественное.

  Кажется... А вот что было там, на фи­нише. Олег помнит все до мельчайших подробностей:

— ...Гонг, сирена! Американцы — на корпус сзади. Боря — хлоп и лежит. Так выложился. Я ему: «Вставай, мы ж—золотые!» А у самого тоже черно­та в глазах.    Сижу и вижу почему-то две кормы у лодки. И первая мысль была: «Хоть мать-то обрадую, не шалопай ведь...»

 

 

  Вот и все, что мне хотелось рассказать о нашей двойке. О двух олимпийских чемпионах, двух обычных парнях — со своими разногласиями, увлечениями, не­достатками. Характеры проявляются в борьбе. Они закаляются в борьбе. И если ребята, несмотря не все труд­ности, споры, завоевали самую большую победу, о которой может мечтать спорт­смен, значит в чем-то главном, может даже того не сознавая, они сумели пре­одолеть самих себя.

    И пусть эта победе — их общая побе­де — будет не последней! 

 

                                                                          Лидия Бородина, мастер спорта

 

 

  Теперь уже в одной лодке сидели два олимпийских чемпиона. Только что их увенчали золотыми медалями. И к этому событию они отнеслись по-разному.

Счастливый Олег не скрывал своей радости: он никак не мог поверить, что это

тёплое золото, лежащее на ладони, принадлежит ему. Борис, как всегда, был

более сдержан.